brodiaga64

Categories:

37. УДИВИТЕЛЬНАЯ ИСТОРИЯ ОЛЕНЬКИ ШВЕДЕ РАССКАЗАННАЯ ЕЙ САМОЙ...

                                      ЧАСТЬ VIII (продолж. III) 

1942 г. «Священная жертва» и «Солнце в зените» (воспоминания). «Сломанные крылья».  

           «Памяти Демона», а эта глава написана «Памяти Виктории»… Виктория, Виктория, Виктория

Это было тогда, когда моя душа пела, когда душа металась, страдала и восхищалась… Всегда, везде я полна была тобой, моя мечта, мой образ, желанный, дорогой.

Ты ведь была со мной и тогда, когда я горела в моем неистовом творчестве, и когда я слышала шум волн, порывы ветра, когда стояла у ручья и рвала цветы… В душе моей пели золотые птицы, они пели: «Виктория, Виктория, Виктория! ...»

О, моя мечта! Я больше всего любила эту мою мечту, мое создание…

Но все, что сильно, бескрайно, неистово – то долго не может продолжаться – хотя тогда тому и не веришь. Все яркое вдруг начинает блекнуть, медленно потухает в душе пожирающий огонь, волнение уже не заставляет дрожать с ног до головы, и не зовет уже голос когда-то любимый, низко-грудной, который когда-то казался музыкой… Все, что было мной сотворено, медленно рассыпается в прах, краски тускнеют… становится реальностью, художник не творит – нет ничего – но осталось одно: воспоминание и «кусочки красоты», которые будут жить в моей душе и которые обогатили мою душу.

Поэтому я и тебя не забуду, Виктория, ты, которая дала мне последний луч…

И может быть на мой закат печальный

Блеснет любовь улыбкою прощальной! (А.С. Пушкин. 1830)

Вот за эту улыбку, которая блеснула мне – я благодарю тебя, Мадонна,

Моя серебряная Мадонна, и я не забуду тебя, моя мечта…Виктория.

=========================================================

 5 февраля <1942 г.>  

                                              О Гене Соболевской

  Геня Сабаляускайте.
Геня Сабаляускайте.

Часто думаю о бесконечно талантливой танцовщице Гене Сабаляускайте. Я не думаю, чтобы кто-нибудь так ценил бы ее, так глубоко сожалел, что не увидит больше этой красоты! (В ее биографии, есть информация, что Сабаляускайте в это время была в Ленинграде). Это музыкальная танцовщица с редким даром танцевального искусства, какую мне после Павловой и Красовской не случалось видеть! А теперь, если бы она была бы здесь, уже настоящая танцовщица, с необходимой техникой и выдержкой – вот это да! Какое счастье было бы видеть эту красоту! Я о ней горюю и все время сожалею о ней… Неужели никогда? ...

Когда ее с кем-нибудь сравнивают – я начинаю возмущаться. Как Павлову нельзя ни с кем сравнить, так и Соболевскую тоже. Великие и ни с кем не сравнимые.

Анна Павлова...
Анна Павлова...

Когда она танцевала – она вся светилась такой неземной радостью, все тело ее трепетало согласно музыке и каждый палец жил своей особенной жизнью. Эта голова на длинной шее, плечи, тонкие длинные руки и стройные ноги…

Когда она танцевала, - я смотрела только на нее и больше ничего не видела…

Все тускнело и делалось безобразным…

Подлинный талант, Богом одаренная танцовщица, которая могла принести с собой столько красоты – и вот ее нет! ...

А сейчас театр закрыт. Зима холодная, суровая. Так скучно без искусства… настоящего искусства! Сейчас ночь, пишу, радуюсь тишине – когда все повседневное смолкает и только часы своим тиканьем напоминают о том, что время бежит, вперед, вперед – и что ничто не возвращается – каждый момент рождается и падает без возврата в вечность!

Спасибо тебе прекрасная, божественная, юная танцовщица за те «кусочки красоты», которые ты так щедро раздавала нам, спасибо тебе от меня, которая так ценила тебя и столько восприняла прекрасного от твоего танца, которым ты вся светилась, как серебряная звездочка, как драгоценный камень

=========================================================

28 апреля <1942 г.>  

Вчера в 8 часов умер дорогой и высокоталантливый поэт К. Бинкис.

«Бинкис умер», - сказал мне Римидис, которого я встретила сегодня. Мне стало грустно и печально. Еще один поэт отошел от нас в вечность. Как больно потерять такого поэта! 

Хочу пойти на похороны. Весь день я почти плачу, душа болит и тоскует.

Бинкис, Бинкис умер…

О нем я напишу в дневнике своем, его светлой памяти, но сегодня так холодно в моей комнате и руки мерзнут. Не в силах писать. Холод ужасный. Настроение у меня очень плохое. Так щемит сердце!

Спи спокойно, светлый поэт, пусть отдохнет твое усталое сердце, которое не могло выдержать такой жизни! Спи, спи…

Поэт Казис Бинкис. Нач. 1930х. Фото из открытых интернет источников.
Поэт Казис Бинкис. Нач. 1930х. Фото из открытых интернет источников.

30 апреля <1942 г.>

Сегодня похоронили Казиса Бинкиса.

Был ясный вечер. На кладбище собралось много народу. Ведь ушел от нас поэт и большой поэт! Тихая грусть была в моей душе… Казис Бинкис… О, как много воспоминаний, и как дорого мне было его красивое отношение ко мне. Достойна ли я была твоего отношения, того мнения обо мне? Но оно мне было так дорого и ценно! Он сказал мне однажды: «Вы самая культурная у нас женщина, сколько Вы дали хорошего и полезного нам и все еще даете, и еще, и еще…»

Или: «Какое красивое имя Ольга: О,л,г. Мы с ним уже к концу его жизни были на «ты» … Все же я глубоко жалею, что все же мало имела с ним общений – как-то не удавалось… Не удалось и посетить его, когда был болен – и хотела и не хотела… Боялась, что трудно будет вынести мне это…

Вечер был тих и свеж и по небу плыли перистые золотистые облачка за сеткой плакучих нежно-весенних берез, и после всех речей, прекрасных его стихов, когда первый ком земли упал на гроб – вдруг запела звонко и радостно, по весеннему птичка и это было лучшее пенье. Она пела: «Спи, отдыхай, многострадальный поэт, мы будем петь тебе весенние песни о том, что земля цветет цветами, что все живет, что жизнь прекрасна и своими радостями и страданиями, и что твои песни – долго будут жить в сердцах твоего народа, который ты так любил и которому отдал свое творчество…»

Поэт Казис Бинкис. 1930е. Фото из открытых интернет источников.
Поэт Казис Бинкис. 1930е. Фото из открытых интернет источников.

А над этими мирными трелями, в небе гудели аэропланы и все это дисгармонировало с созерцательным и грустным настроением.

На твоем гробе лежал литовский флаг и под конец был спет тебе литовский гимн. Спи, спи…

Как я бы хотела провести вечер с твоим другом и говорить о тебе, и читать твои стихи…Так много вспомнить и так много услышать о тебе…

Мне очень грустно, я так печалюсь… Еще один поэт оставил нас, «мы стали еще беднее» …

======================================================= 

24 мая <1942 г.>

В моей первой – реальной жизни: я голодная, голодная и голодная. Я усталая, слабая, измученная. Жизнь эта тяжела, нервы в ужасном состоянии.

В моей второй – мечтательной жизни: я радуюсь весне… радуюсь солнцу, зацветающим вишням, грушам, мягкой весенней зелени, смелым одуванчикам и маленькому красному тюльпану, который напоминает мне о тюльпановом домике… в честь которого посажен. 

Сегодня тихий теплый вечер, месяц на светлом ночном небе и, как облачко, столь нежное вишневое деревце. Я любуюсь ими и хвалю Бога, хвалю красоту… От земли и травы поднимается восхитительный аромат. Я думаю о Виктории-Музе. Теперь я уже спокойная. Но пару недель я металась и была так трепетно беспокойна. 

Было ли, нет ли? Или все мне пригрезилось в это странно призрачное весеннее время? Как прекрасна моя вторая фантастичная жизнь, которую я сама себе создаю и которой живу!

Балета долго не увижу. А, следовательно, и не привидится мне моя Муза. Жаль, время идет. 

Долго не писала дневник – жизнь была слишком растрепана. Вот и май проходит – самый красивый месяц! Как быстро проходит все прекрасное – а безобразно-тяжелое тянется, обволакивает своей серой паутиной и человек задыхается, бьется в ней… страдает тупой тоской.

Часы идут – остановитесь, черт возьми! Идем, идем, идем… О, Виктория, Виктория!

=========================================================

 13 июня

Тринадцатое число – и невероятно скучно. Вообще в последнее время многое изменилось, все сделалось повседневным… обыденным. Та фантастика, которой я умела создать себе легенду, сладостную легенду – поблекла как-то. Пошлость и мещанство, которое вклинилось в нее – ужасно обесцветило все. Ужасно жаль умершего яркого и прекрасного настроения, жаль радости, которая, как благодатное вино, возбуждала чувства и обостряла ум… Затянуло все серой паутиной – мелочность и мещанство окружающей атмосферы. Я сама, терзаясь и презирая себя, медленно плыву по мутным волнам повседневности, ища, лихорадочно ища выхода на правильный путь

Весна кончилась, отцветает сирень, птицы светло и радостно поют в моем саду, пахнет свежей травой, солнцем … летом. Столько хорошего кругом, а вот главного-то и нет. 

Так хотелось бы опьяниться, чтоб душа отдохнула бы. Но из этого пока ничего не выходит. Особенно сегодня. Ну, что ж, пройдет и этот день – время идет. Я часто думаю о тебе, Виктория Муза, и как часто я удаляюсь от тебя…

На днях думаю начать портрет Т. Свентицкайте в роли Жизели. Конечно, я очень разленилась, но хочу сдвинуть себя с мертвой точки. Надо начать работать, пора приблизиться к искусству. Виктория - Муза, поможешь ли?

=========================================================

.....18 июня. 

Однако тринадцатое число все же было удачным! На всякий случай я все же была наготове его встретить. Лежу, читаю, вдруг звонок. «Алло, кто говорит?» «Римидис». Ах, вот как, ну, все же я угадала, что этот день так не пройдет и мое желание повеселиться – исполнится. Спрашиваю: «Как поживаете? «Ну, что же вы меня не поздравляете?» - голос знакомый, но уже под влиянием алкоголя. Что же, это мило. «Приходите, Ольга Ивановна, вечером». «Хорошо, приду, спасибо!» Ну, вот…

Вот я обрадовалась, так кстати! Так хотелось повеселиться. Через несколько минут позвонила и Свентицкайте. Тоже приглашена. Сговорились идти вместе. Быстро я начала собираться. Встретились и поплыли. Когда пришли, застали Грибаускаса, Норейшу, Римидиса уже под парами. Ну и началось! Тут и раки, тут и водка. Также пришли еще журналисты и скульптор Пундзюс. Кутерьма. И пикировки, и смех и т.д. 

=========================================================

  24 июня.

Вот сижу одна дома – старца нет. Тишина. Наслаждаюсь одиночеством… Легко думается, легко. Даже мечтается… Я снова думаю о Виктории, которая так долго владеет моей душой.

Какая тайна в этом! Порой живу и почти ее забываю, и опять моя Муза является передо мной, и снова моя жизнь освещается и душа наполняется трепетом, какое такое чувство наполняет меня и сердце полно от избытка сладостных чувств. Я все, все могу! Я творю, творю эту сладостную легенду и погружаюсь в мою вторую жизнь. Я больше ничего не вижу, не знаю, как только эту легенду, которую люблю и которой дышу, я слушаю этих золотых птиц, которые поют в моей душе, а прочее, прочее все отметаю, передо мной только одна линия и эта линия ведет меня в самую прекрасную сказочную страну, где растут благоухающие цветы…

Туда, где все пути усыпаны цветами и залиты кровью. Иду, как слепая, не вижу и не хочу видеть ничего, кроме одного. Творю, творю легенду…

И все мне мило: и огорчения, и терзания, страдание – и великая радость. Смотрю в бездну – и ощущаю ужас и счастье. Виктория, да благословенно имя твое, так, как ты бываешь прекрасна моя Муза! Меня наполняет нежнейшее чувство и неизъяснимая благодарность судьбе! 

А душа провалилась, порвалась! ... Ты, ты, ты… А в душе звучат стихи Готье о Жизели: «и вот уже больше не видать прелестного призрака, видна только маленькая ручка, протянутая своему возлюбленному».

Во вторник идет «Жизель» и «Сильфида». Последний раз «Жизель» … 

27 июня <1942 г.>

Ах, иногда меня наполняет такое восхищение, такой трепет, что я не знаю куда деваться! Такая жадность к жизни, жадность к наслаждению, веселью и смеху! Думаю, что это от того, что смерть так близка и может быть неожиданна. Ах, лето, это зимнее уныние и скука прошли и надо пользоваться этой короткой передышкой, чтобы все успеть!

М.В. Добужинский. «Жизель». Балет Адольфа Адана. Эскиз декорации. 1935г.
М.В. Добужинский. «Жизель». Балет Адольфа Адана. Эскиз декорации. 1935г.

Закончила 2 абриса для Тамары и Виктора к последнему спектаклю «Жизель». Шрифты сделает Андруншис. Ах, если бы приехал Rimydis, который, кстати, сделал удачный перевод Готье из Жизели. Вообще, если б он приехал, все было бы хорошо. Мне кажется, он приедет, так чувствую, к спектаклю.

Где и как будет встреча – неизвестно, так как предполагалась в театре после спектакля. И наше чествование дома не выйдет. Это жаль. Отчего меня наполняет такая волнующая радость? Хотя радоваться нечему. Может быть потому, что я со своей Музой в ладах, - наверное так. Милая, милая Муза!

Неделю пробыла одна, тихо, ничто не отвлекает, рисую, пишу, мечтаю… Чудно!! Лихорадка бьет… Люблю этот трепет… это жизнь! Эти минуты…

Да будет благословенна Иванова ночь! Красивейшая из ночей! А если бы, скажем, на природе вечер, поле или около леса… Ну, это мечтания…

====================================================

 10 июля <1942 г.>  

Вчера ходила на драму «Givenimas iš naujo» (« Снова жизнь»). Так не интересно, так скучно! Просидела два акта и ушла. Зашла к Свентицким, где поговорила с Тамарой о балете. Я сама уже уложилась и с Зиной уезжаем в Калпокишки на пару недель. Надоело уже в городе. Хотя с садом жаль расставаться. Но уеду ненадолго. Приеду на помидоры. Виктория - Муза не интересует опять. Образ ее потускнел и, кроме глубокого пренебрежения, ничего не ощущаю… Уезжаю со спокойным сердцем. Наступает пауза, мертвая пауза в легенде.

Бывают моменты, когда некоторые люди превращаются в отвратительных животных или насекомых – делается страшно. То собака с оскаленной мордой, то кот усатый, то гадкое насекомое. Где человек, где очарование улыбки, глаз, голоса – момент – и все исчезло. Видишь непреодолимую сухость, глупость, склочность и удивляешься лжи! Презрение и забвение остается.

Акв. О.И.Шведе-Дубенецкене-Калпокене. 1920е.
Акв. О.И.Шведе-Дубенецкене-Калпокене. 1920е.

И я себя презираю, что там Муза – падаю низко, унижаю себя, лгу себе и другим. Все из-за Виктории… А стоит ли это? Она-то во всяком случае, как таковая не достойна. Но так как фантазия у меня слишком сильна, так как моя вторая, фантастическая жизнь – есть главная, то в ней все преображается… Не надо смешивать две жизни. Никогда не вводить одну в другую – пусть резкая граница разделяет их всегда. Это не всегда мне удается.

«....Увлекаюсь розами, которые в этот год дивно цветут. Самое прекрасное сочетание белых и темно-красных. 

«В моем саду мерцают розы белые, красные, 

В моей душе живут мечты несмелые, но страстные…» К.Бальмонт.

Ах, все у меня делается со страстью, напрягаются все нервы, если я чем-нибудь восхищена или чего-либо хочу достичь. Оттого я так часто и проваливаюсь, потому что необычные страсти живут в моей душе – уж если я во что-нибудь поверила – то до конца, лечу, как безумная в пропасть. Всегда все ярко, остро и стремительно. 

Я тоскую сейчас о тебе, Виктория, я не творю, жизнь омрачилась и стала серой, как то, дождливое небо сейчас. В душе трепет, зарядка стремлений разрывает меня, а стремиться некуда… Результат – тоска! Забыться бы теперь… Невозможно. Виктория меня покинула, ушла вдаль. Прощай Виктория, не потеряй окончательно покрывала Изиды. Если потеряешь – перестанешь жить в моей легенде. Ах, Виктория - Муза. Иногда ты бываешь прекрасна, а иногда – отвратительна.»

«...Август месяц… Вечером уже скоро темнеет, в саду уже трещат кузнечики, зелень потемнела, скоро покажутся желтые листья. Осень… пожалуй она больше подойдет к моему настроению… А мне грустновато как-то. Милая, фантастическая Виктория, как я хотела бы снова ощутить этот трепет… волнующий трепет… Возможно ли?

Дашь ли ты мне его, о, моя Муза!

Справа ученица и близкая подруга Ольги, Зинаида Смольскайте-Орентас.
Справа ученица и близкая подруга Ольги, Зинаида Смольскайте-Орентас.

Все вспоминаю наше с Зиной <Смольскайте-Орентас> житье в деревне. Перед домиком растет лен, рожь, вниз бежит шоссе, подымается на гору… Внизу таинственная, античная поляна. Вечером все ходила любоваться ею: полукруглая, в середине яркая зелень какого-то посева, а кругом бежит тихая маленькая речка, обрамленная живописными ивами. Все окружено бархатными, сумеречными тонами вечера. Солнце уже зашло и из-за горы поднимается большая луна… Гуляем с Зиной и тихо беседуем… На горе стоит баба, или девочка, пасут бело-пестрых коров, проезжают мальчишки на лошадях…

Лето в литовской деревне... Фото сер. 1940х из архива О.И.Дубенецкене-Калпокене.
Лето в литовской деревне... Фото сер. 1940х из архива О.И.Дубенецкене-Калпокене.

Рано вставала, с восходом солнца, которое розовым блеском озаряло поля, пригорки и опушки… Иду по росе, воздух одуряет. Пастушок проходит, коровы, овцы… А в соседней комнате старушка за прялкой прядет шерсть… Тихо, Зина спит, а я уже гуляю… Были и на Немане, в бору, в поле… Колосья шуршат, пестрая гречиха, васильки и жаворонки поют… Как хорошо! Мир, тишина и удивительное благообразие. Душа отдыхает и молится. А Бог блистает в голубом небе.

Уже вторую неделю живу в городе. Работаю в саду, ухаживаю за помидорами, но их мало. Что-то неважные. Жары не было и частенько свежо и дождь. Розы цветут, лилии… настурции и синие итальянские вьюнки. Вишни, малина, но мало. Милый сад!

Я все время на воздухе – радуюсь солнцу, ведь так быстро нагрянет зима.  

Узнала, что сезон открывается 16-го, пойдет «Лебединое озеро», и что ожидается пресловутый Зверев*, к сожалению. Прощай надежда на работу, вероятно уже не придется никогда работать декорации. Скучно, скучно без творческой работы, которую так любишь! Надо будет жить без нее, без… Ах, как грустно жить. Если не создам второй жизни – как буду жить? А время идет… Жить становится труднее, поэзия, романтизм, вытесняются жестокой реальностью. Душе нечем питаться, мысли, энергия, все стынет, замирает, голодное тело требует пищи… Где уж тут романтизм… Надо увидеть Викторию… Ведь скоро наступят морозные ночи… А с ними и элегия. Осенняя элегия. Виктория Муза!

М.В. Добужинский. «Спящая красавица». Балет П. И. Чайковского. Эскиз костюма. Государственный театр, Каунас, 19.04.1934. Хореография Николая Зверева (по Мариусу Петипа).
М.В. Добужинский. «Спящая красавица». Балет П. И. Чайковского. Эскиз костюма. Государственный театр, Каунас, 19.04.1934. Хореография Николая Зверева (по Мариусу Петипа).

* Зверев Николай Матвеевич (1888-1965), артист, балетмейстер, педагог. В 1931-35 балетмейстер труппы Гостеатра в Каунасе, для которой пост. балеты: «Жизель» (1931), «Шопениана», «Карнавал» (оба - 1932), «Раймонда» (1933), «Спящая красавица» (1934) и создал первые литовские нац. балеты: «В вихре танца» В. Бацявичюса, «Юрате и Каститис» Ю. Груодиса, «Сватовство» Б. Дварионаса (все - 1933). Ставил также танцы в операх.

Вера Немчинова (Коломбина) и Николай Зверев (Арлекино). Парад. Автор фотографии Choumoff. Источник Национальная библиотека Франции. Из открытых интернет источников.
Вера Немчинова (Коломбина) и Николай Зверев (Арлекино). Парад. Автор фотографии Choumoff. Источник Национальная библиотека Франции. Из открытых интернет источников.
М.В. Добужинский. «Спящая красавица». Балет П. И. Чайковского. Эскиз костюма. Гостеатр, Каунас, 19.04.1934. Хореография Николая Зверева (по Мариусу Петипа).
М.В. Добужинский. «Спящая красавица». Балет П. И. Чайковского. Эскиз костюма. Гостеатр, Каунас, 19.04.1934. Хореография Николая Зверева (по Мариусу Петипа).

«14 августа. <1942 г.> 

Сегодня вечером я много думала о моей Музе Виктории. Снова и снова встает передо мной почти забытый твой образ. Может быть оттого я вспомнила о тебе, что приближаются желанные ночи, которые я так люблю. Прекрасные осенние ночи! Мне грустно, ведь я почти потеряла тебя, Виктория. Ты изменилась, меняюсь и я. Романтизм уходит… реальная, жестокая жизнь, а с нею и пошлость внедряется. Я невероятно снижаюсь духовно и все время презираю себя, а, собственно говоря, все из-за тебя, Виктория. Ты падаешь низко и я с тобой, обе мы погружаемся в болото, где только изредка всплывают зеленые огни…

Появилось рыжее облако, рыже-серое… Нехорошее облако, самое плохое…

Что же, Виктория, вместо покрывала Изиды, вместо глубокой тайны – закутайся в это рыжее облако, отдай свою тайну и сбрось звезды вниз, в болото…

Все вспоминаю твою жалкую гримасу улыбки, такую трафаретную, но такую всю любимую. Ведь все в тебе, Виктория, так мало ценно, но все же, о, как это унизительно и горько – мне мило. 

Осень, осень, цветут лилии, а помидоры не краснеют… Сколько я за ними не ухаживаю. Эти несколько дней я в одиночестве и тишине, и я опять начинаю свою двойную жизнь, хотя еще и очень робко.

Сейчас ночь, я работаю портрет, заказ. А радио играет танго, и, как всегда, мне больно, так как вспоминается милое, бесконечно далеко ушедшее.

О, Виктория, Муза! «Надежда «великая вещь», - сказал Гамсун. И мне кажется, что вдруг я услышу небесную музыку, что мы с моим крылатым конем взовьемся к солнцу… Но вместо небесной музыки слышу шум летящих аэропланов и опять грозный лейтмотив врывается в мои тихие думы… Виктория была больна, но не я за тобой ухаживала, не я была около тебя…

Предполагаем «народные гулянья». Во вторник иду на «Лебединое озеро». От Гени Соболевской* получено известие – жива и здорова, постарается как можно скорей вернуться. Отличное известие

*Г. Соболевская находилась в это время в СССР, и собиралась как то вернуться... в 1942 году! И вернулась! Еще одна не описанная история...

Сегодня сорвала в саду темно-красную розу, она так была ароматна, неужели?...» 

21 сентября <1942 г.>. 

Полночь. Только что прогудела сирена… Окончилась воздушная опасность. Но мне не хочется спать, тем более я сейчас нахожусь в практически романтическом настроении.

В эти моменты мне приходят разные мысли в голову и сегодня я думала о Виктории-Музе и о своей двойной жизни. Мысли текли так ясно и логично. Все было так прекрасно… Я могла бы долго сидеть в погребе и думать, так сладко ясно думать в тишине… И опять захотелось написать новеллу о Гансе и Виктории.

                          Новелла «Звездная лунная ночь»

О чем думал Ганс в звездную лунную ночь? Ночные звезды ярко мерцали с полуосвещенного полумесяцем неба. Темные лохматые клены стояли неподвижно, и только слышался треск кузнечиков в свежести осенней травы. Было свежо, наступила осень… Осенний холодок, но вместе со всей природой, так гордо и угрюмо умирающей, рождались сильные страсти, подобно зрелым кистям винограда и бесстыдно раскрывшимся розам, предлагающим весь свой аромат, всем, кто хочет его вдохнуть…

Так, о чем думал Ганс? О том, что жизнь прекрасна, что во всякие времена он благословлял жизнь и в минуту опасности, и в минуту высшей духовной страсти.

Он думал о Виктории. Давно, давно, всегда ему хотелось поговорить обо всем и это никогда ему не удавалось. Он боялся вспугнуть эту золотую птицу, которая так небрежно уронила свое золотое перо в его душу, он боялся напугать эту мистерию, всю сотканную из фантастических образов и переживаний, ему казалось, что если он сдернет с Изиды ее звездное покрывало, все исчезнет, как мираж и он останется в пустыне – одинокий, опустошенный и навсегда потеряет то главное, что составляло сущность его духовной жизни. Из страха потерять этот драгоценный дар Бога – он молчал, он притворялся, он никогда не говорил никому, даже Виктории, о том, о главном. А в мыслях всегда с ней говорил.

А вот теперь, в эту осеннюю прекрасную ночь, которая могла бы быть «железной ночью», он говорил с Викторией. «Разве не могу я быть тебе благодарным, моя Виктория, (конечно, ты моя, так как никто, никто не будет таким богатым как я, который так много имел от тебя, но ты, ты не идешь замуж). И все-таки я так благодарен моей Музе! Сколько необъяснимых трепетных минут я пережил! 

Сколько творческих божественных минут! Сколько страданий! Горьких и сладостных. Сколько надежд и разочарований, унижения и радостей. «Радость, радость!» Ведь для страха уже ничего не оставалось подчас, душа, бывало, так была наполнена восхищением, глубочайшим наслаждением, что исчерпывается для всех иных переживаний! Твой голос, взгляд уже исчерпывал все восхищение, неистовство и эту неизбывную радость. Какой божественный период жизни я прожил – ведь если б не ты, что были бы эти дни и ночи? Без творчества, без радости и страсти! О, Виктория, ты можешь быть такой уютной, и изменчивой, и милой, и бездушной, и жалкой, все равно какой, но очарование всегда сильно, и я люблю тебя, мою Музу и благословляю тот день, когда увидел и услышал тебя!». Вот об этом думал Ганс в эту первую сентябрьскую ночь. Переживем ли мы с тобой «железную ночь», Виктория? Звездную ночь, безумную ночь?

Благослови тебя Бог, Виктория, за то, что ты существуешь, за то, что улыбаешься, говоришь, и за то, что ты и есть импульс моей жизни, очарование мое второй жизни. Ты, ты сплела со мной причудливую легенду, которая и есть моя настоящая, мечтательная жизнь! Будь благословенна, моя Муза, ты в покрывале Изиды со звездным венцом на голове!

Пусть все эти осенние звезды будут твоим венцом, пусть это темно-бархатистое небо будет твоим покрывалом, а пенье стрекоз – твоим голосом. Этот нежный ночной ветер – прикосновение твоих перстов…

Виктория, Виктория, Виктория!

Ганс сидел в полумраке, в своей комнате, и смотрел в слуховое окно, высоко - высоко. Над страданием… А сердце пело, пело… А золото струилось в его ошеломленной душе, вероятно от золотого пера золотой птицы, этого Феникса, который погибает и снова возрождается. 

Вот эту новеллу я написала в звездную ночь, когда одна сидела в темном погребе и, прислонивши усталую голову к сырой стене, слышала звук мрачно-унылой сирены. Никогда не казалась она мне настолько поэтично-прекрасной!

Так близка смерть и так радостна жизнь! Быть может от близости смерти – жизнь ярче и блистательней?

«О, сердце, полное тревоги!» … 

Какая тишина! Розы так ароматны, а красный флокус пахнет ярко, и напоминает мне мою юность - осень… когда осень еще была пустяком – еще много-много осеней предвиделось, да и теперь, несмотря ни на что, жизнь мне кажется бесконечной…

Разве я не должна благодарить Бога за все его дары? За то, что он дал мне сердце, которое так много любит, так любит красоту и верит, и живет красивейшей мечтой?

«Но больше всего я люблю свою мечту», сказал Ганс.

Ах, о многом еще хотелось бы писать, но время бежит, и близится утро…

=========================================================

4 сентября.

Опять alarmas (воздушная тревога – прим. В.Н.). 9 часов. Шум летящих аэропланов услышала заранее уже. Собираю с собой что необходимо и иду в погреб. Скоро приходит Даньша. Слава Богу. Веселее будет. Принимаю дозу алкоголя. Легче.

Размышления о величии духа человека. Неужели не дойду до сознания, что бренное тело ничто, а важен дух. Стремлюсь к этому. Надо быть мужественной, и забыть о презренном теле, дух, дух важен. И так все было ясно. Ах, как бы понять это главное, как бы усвоить. Не бояться и не трепетать за тело ничтожное. С гордо поднятой головой встретить смерть. Я должна дойти до этого, каким путем – не знаю, логическим или просто по чувству – но надо – иначе не имеет смысла жить при таких обстоятельствах. 

Сидела в саду – небо, полное звезд, раскинулось надо мной, я смотрела ввысь и мне казалось, что миллионы звезд смотрят с высоты – и как высшие наблюдатели, они нам сочувствуют – мертвые глаза…

Надо жить одним днем и как драгоценен будет этот один день! Дорожить каждым моментом, как можно больше увидеть и почувствовать красоты – будь она в лепестке только раскрывшейся розы или в этом безбрежном ночном небе, усыпанном звездами, или жарком луче солнца, в блеске глаз и улыбке человека, в порыве страсти или нежной улыбке ребенка, все равно! В работе, в чем бы то ни было, но не должно быть ни одной минуты пустой! ... И совершенствование духа поднять, поднять на должную высоту.

Atšaukimas*. Спокойствие и надежда прожить еще один день. «Надежда великая вещь», сказал Гамсун. 

*Atšaukimas - в данном контексте означает отбой (воздушной тревоги).

=========================================================

 13 сентября.

Давно не писала. Жизнь становится чересчур реальной. Работала целый день дома и в саду. Некогда подумать о себе и второй жизни почти, которая так теплится где-то. Отчего в душе большая неудовлетворенность. 

Была на «Коппелии» с Марите – первый акт очень был слаб. Марите и отяжелела и техника ослабла. Не было ни Па свободы, ни Па личности, ни Па уверенности.

Два вторых акта прошли лучше. Но мне было больно и жаль, что Марите, моя ученица, уже хуже танцует. Ах, как ей надо работать! R. не был, а вместо него сидела мамаша Свентицкая, которая вероятно очень радовалась в душе. Все это было в высшей степени неприятно

        ПРОДОЛЖЕНИЕ БУДЕТЪ. ИСКРЕННЕ ВАШ ВЛАДИМИР Н.

©Edmondas Kelmickas


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic