brodiaga64

Category:

39. УДИВИТЕЛЬНАЯ ИСТОРИЯ ОЛЕНЬКИ ШВЕДЕ РАССКАЗАННАЯ ЕЙ САМОЙ...

                                      ЧАСТЬ VIII (продолж. V) 

                                     «Гибель Эллады.»  1943г.

8 января. До 6-го сидела дома, так как болела нога. 

<...> Что- то принесет Новый год!

Карты – те же. Буду ли я работать в театре? Как будет с Викторией-Музой? С конем? Ничего не знаю. Кажется, что разрушилась вторая жизнь!

Золотое перо испепелилось. Неужели Феникс возродится? Мне до боли жаль моей мечтательной жизни! Ведь я больше всего любила мечту! Если она потеряна, все потеряно. Но… «Надежда - великая вещь!» Не будем ее терять.

Для Виктории у меня не нашлось ни одного доброго слова! Не было у меня доброго чувства… Что делать!

Ведь Эллада погибла – а с нею и Муза. Грустно, грустно… Но ведь есть птица Феникс – а она возродится из пепла! Возродится ли?

Но радости не алчет душа… Радости нет.

13 января.  

О Виктории-Музе мало думаю, с тех пор как спало с нее покрывало Изиды, она мало меня интересует. Но все же я без Музы не могу жить второй жизнью. К Музе сильно тянется «грязная лапа», к которой я чувствую брезгливость и презрение – гадина!

Стоят сильные морозы и без конца гудят самолеты. Дома ночью и утром невероятно холодно. Как - то переживем в этом холоде! Все еще никак не могу отдать Маршалу его вещь. Нет никакой возможности – воображаю, как он злится, но ничего не поделаешь. Читаю, читаю без конца… И много думаю. Все, что раньше казалось загадочным – просто, грубо и совсем не интересно. Иллюзии, мечты спасают нас от отвращения ко многому. Да здравствует вторая жизнь, которая так померкла, но все же надеюсь, что она возродится. 

15 января. 

Большой Красный Дракон Апокалипсиса соответствует Сатане. Жена - христианской церкви. Картина Уильяма Блейка (1757-1827). Нач. 19 в.
Большой Красный Дракон Апокалипсиса соответствует Сатане. Жена - христианской церкви. Картина Уильяма Блейка (1757-1827). Нач. 19 в.

Мы живем теперь под властью Сатаны. «Великий Гнус» распростер свои желтые крылья…

С удовольствием перечитываю «Эликсир Сатаны» Гофмана. И еще раз изумляюсь таланту и необычайной фантастичности этого писателя.

Жестокая реальность совсем вытесняет мою вторую жизнь, жизнь мечтательную. Но я борюсь изо всех сил, и она все же еще кое-как теплится. 

Холод, снова мерзну. Утром 5 градусов, ночью трудно спать от холода. Днем хожу закутанная и обвязанная. Совсем перебралась в свою комнату. Здесь варю обед и живу со своими собаками. Простуда легче, но выходить боюсь – ужасный ветер. Еще посижу пока не перестанет бушевать ветер. Где Виктория-Муза? Погибла все же Эллада?

Ах, когда много чего погибает, я верю, что Мечта и Красота не погибнут – нет, нет и нет. Они возрождаются как Феникс из пепла…

Но Радость? Возможно ли? Сомневаюсь. Без красоты нет радости. А красота? Виктория-Муза утратила красоту. 

22 января.

Оттепель…Идет дождь. 3 градуса тепла. И какая гололедица. Но все же радостно. Тепло. Живу монотонно, как автомат работаю, домашние всякие дела. Невероятно скучно, но спокойно. Очень горюю, что лишена свободы действий – связана, все приходится сидеть дома, без возможности выйти днем подышать свежим воздухом. Когда есть что читать – радость. А с книгами очень трудно. Балета давно нет – из-за туфлей.

Виктория-Муза давно уже мне не является…

Ах, Виктория, Виктория – почему сняла с себя покрывало Изиды, покрывало Тайны, усыпанное звездами! Этим отчасти разрушила мою вторую жизнь. 

Моя тетрадь кончается, чернила тоже – неоткуда взять. Будет грустно, если не удастся писать дневник. 

27 января

Эти дни стоят большие морозы, с ветром. Не выхожу. Спать холодно. Утром 4 градуса в комнате. Дрожащая встаю, топлю печку и сижу около нее. Готовлю обед в духовке, узник до 3-х часов. А потом уже не имею желания выходить из дому на такой холод, а в темноте боюсь идти, скользко, да и шубу могут снять. 

Очень хочу пойти 6-го февраля на балет «Спящая красавица», но не знаю где ночевать. У Зины мороз, а у Свентицкой тоже холодная комната и спать надо с мамашей под периной. Не люблю и не умею вдвоем спать. Домой идти страшно. Вот и не знаю, как быть. Но билет закажу, а там уже выдумаю что-нибудь. Ах, как все сложно. Живу без воздуха, вся закутанная… Холод тянет от стен и пола… Вся я пустая, в душе серое безразличие. День проходит за днем не плодотворно. Связанность, без любимой работы – все это меня настолько пришибло! Мне кажется, я не живу в этой серой мгле.

Часто думаю о Виктории-Музе. Когда привидится ее образ? Все так далеко…

Эта зима тусклая… Безысходная печаль. Без людей, тихо, мрачно и одиноко в замке Дракулы. Спасаюсь чтением – в нем забываюсь. Но книг так мало и их так трудно получить. Ах, надо пережить еще один злой месяц февраль. Потом будет легче. Трудна зима! Как жаль времени и как ужасно, что нельзя работать по искусству! Так проходят безвылазно и бесплодно дни!

30 января.

Еще один самый злой месяц остался… Январь кончается. Хотя сегодня опять потеплело. Вчера сделала вылазку – зашла к Свентицкой, а потом к Зине. У Свентицкой было очень мило. Но обратно идти в темноте было трудно. У меня заболела голова и сделалось сердцебиение. Идти скользко, жутко, темно… После инцидента с лисицей я очень стала бояться вечером ходить. Да и к тому неуверенно иду после того, как упала и разбила колени. Хочу пойти на балет (к сожалению «Коппелия») с Марите – и хочу и очень боюсь вечером возвращаться. Вот и сама не знаю идти или нет. А пойти надо. Ах, как все трудно и сложно. Жизнь идет однообразно. До обеда работа по дому, а потом читаю, читаю до одурения. Мыслить о событиях – тяжело. Громадный гнус над миром. Боль в душе. 

Уильям Блэйк (1757-1827). Сатана наблюдает за ласками Адама и Евы. 1808, бум., аквар.
Уильям Блэйк (1757-1827). Сатана наблюдает за ласками Адама и Евы. 1808, бум., аквар.

Пакет никак не могу отдать Маршалу, все нет возможности, так связана я с домом. Воображаю, как он сердится. Надо будет поговорить. Думаю о Виктории-Музе (это уж вторая жизнь – жалкие остатки!). Я думаю о ней, уже манит покров Изиды. 

«Плач поет над миром!»

Недавно прочитала стихи Цветаевой: «Стихи Блоку», которые очень мне понравились.

Как слабый луч сквозь черный морок адов —

Так голос твой под рокот рвущихся снарядов.

И вот в громах, как некий серафим,

Оповещает голосом глухим, —

Откуда-то из древних утр туманных —

Как нас любил, слепых и безымянных,

За синий плащ, за вероломства — грех…

И как нежнее всех — ту, глубже всех

В ночь канувшую — на дела лихие!

И как не разлюбил тебя, Россия.

И вдоль виска — потерянным перстом —

Все водит, водит… И еще о том,

Какие дни нас ждут, как Бог обманет,

Как станешь солнце звать — и как не встанет…

Так, узником с собой наедине

(Или ребенок говорит во сне?),

Предстало нам — всей площади широкой! —

Святое сердце Александра Блока.

М.Цветаева 1920 

              Последнее время я часто думаю о своей юности и о сестре Тане (Жива ли?). (Между строк более поздняя приписка карандашом: нет, нет – она уже умерла в это время от голода во время блокады Ленинграда). Вот дача, а около палисадник и в нем 3 старых высоких березы… Клумбы, флокус, левкой (мамаша любила эти цветы), гелиотрон, табак и много анютиных глазок, незабудки, маргаритки… а в середине клумбы серебряный стеклянный шар… В садике сыро. Мы с Таней гуляем обнявшись. Сестричка Таня в голубом платье, ей 10 лет, на голове бант, волосы рыже-золотистые распущены…

Мама выходит на крылечко, зовет шоколадника…

И так хорошо, необыкновенно хорошо с мамой и Таней… Так давно это было, а ярко, как будто и недавно. И сердце щемит от воспоминаний… Я так одинока! И больше нет мамы, а может быть и Тани, нет многих из нашей большой семьи, около меня чужие люди. И почти все умерли.

… «И все они умерли, умерли!» …

Холодно сердцу, холодно! ... Кажется так бы хорошо поплакать, а слез нет!

«Мне хочется снова дрожащей качели,

В той липовой роще, в деревне родной…»    <К. Бальмонт>

Ах, как грустно, грустно… И как страшно жить! Чего-то ждешь… Хотя хорошего нечего ждать… Тревожно в душе. Таня, бедная Таня! А мамочка наша спит вечным сном, и у нее такая запущенная могилка, и я раз в год прихожу навестить. Прости, мамочка, нерадивую дочь! 

1 февраля

Вчера была у Бориса <Келбаускаса> с Марите. Марите не было дома, а Борис спал. Но в конце концов проснулся и мы по-старому стали вспоминать наши работы по балету. Он угостил меня ликером, так мы славно поговорили. Хочет ставить короткие балеты. Я ему посоветовала поставить «Танец семи покрывал» Р. Штрауса. И сейчас начала работать моя фантазия… «Вы обдумайте, Ольга Ивановна», - сказал он. Месяц он будет работать литовский балет, а потом примется за короткие. 

Я и хочу работать и нет… Ужасная душевная прострация – смогу ли сделать что-нибудь, хватит ли импульса, хватит ли желания и энергии? Вот вопрос. Но хорошо, что позже, а то теперь, в холод, когда замерзаешь, надо топить печку, готовить обед – как сосредоточиться?

Ужели «Белый конь» начнет просыпаться и расправлять крылья? Не верится что-то. Ну, посмотрим. Немного опьяневши, пошла домой, темно, туманно и вдруг опять этот мой бес стал подмывать меня броситься в авантюру, в этот туман, в темень, в неизвестность. Громадным усилием воли, воззвав к благоразумию, я заставила себя повернуть домой. Но в общем плохо переношу теперь алкоголь – начала болеть голова и т.д. По-видимому, я очень ослабела. Теперь опять дома, тишина. Читаю и читаю. В субботу все же отправилась в балет. Как-то доберусь обратно до дому? Как все сложно теперь. Хотя сейчас тепло и тает… И мокро. Но волнуюсь, вечером идти неприятно. Когда поборю страх. Никогда не боялась до эпизода с лисой, а теперь боюсь.  

2 февраля.

Тепло… тает… Это такой отдых! Так холод измучил. Тело отдыхает в тепле. С удовольствием сидела дома, купалась и так радовалась теплу. Только беспрерывный гул аэропланов напоминает о войне и тревожит душу. Темная неизвестность томит. За эти полтора месяца я все же душевно отдохнула в одиночестве. Отоспалась, нервы лучше. Читаю, читаю… Уже скоро начнет приближаться весна, а что принесет весна?

«Ты будешь солнце на небе звать

Солнце не встанет…»

Так странно жить без будущего, а будущего нельзя себе представить… Все так темно. А мечта? Еле, еле брезжит во мне. Вот где жестокая реальность, а романтика? ...

5 февраля

Пришли ко мне 2 девицы просить заниматься с ними классическим балетом. Если они согласятся на мои условия – начнем работать. Хотя это будет очень трудно, но, во-первых, деньги мои на исходе – надо зарабатывать, а во-вторых, это оживит меня в ужасной юдоли, в которой живу. Тем более я люблю преподавать – ведь балетное искусство так дорого мне

Они ученицы Насайтите и хотят тайно от нее работать, так как она не разрешает. Освежаю память и читаю книгу Вагановой. Вчера была у Зины, где была Галя Комаровская, пили настоящий кофе и провели хороший вечер. Галя очень милая, добрая женщина и великолепно ругается! Балет отложен, так что завтра не состоится, а только на будущей неделе. Если будет такой туман, как сегодня, я не рискую одна возвращаться домой. Не знаю, как все это будет. А так хочется пойти в театр!

Не знаю, что за ерунда, но я каждый день вижу во сне, что ем сласти – то шоколад, то пирожные – прямо надоело!

О, Виктория, привидишься ли? Вокруг тебя бастионы для меня. Так все далеко и ты, в своем венке, где реешь ты? 

13 февраля

Вчера была на «Копелии». Марите и Борис. Марите стала лучше танцевать, чище и смелее. Кукла вышла прелестно, но «Адажио» у Т.Свентицкой с Виктором лучше. Борис слишком метался, переигрывал и грим был плох. Чувствовалась в танцах напряженность. Баравикас*, прекрасный пантомимный актер. Сидела я далеко с мамашей Свентицкой. Втроем на 3-х креслах – по контрамарке, так как спектакль прошел с аншлагом. Маршал был и говорил в нос! 

*Пятрас Баравикас, артист литовского театра оперы и балета 1932 – 1959 гг.

Была ужасная погода – лил дождь, громадные лужи растеклись по улицам, еле-еле добралась до театра, а ветер прямо рвал шляпу и меня чуть не снес. Обратно очень спешила. И боялась. А на нашей улице – каток, еле доехала. Очень вчера хотелось выпить и посидеть в милой компании – но ничего не устроилось. Ах, иногда так тоскливо, что начинаешь мечтать о шнапсе.

Начала уроки классического балета. Материал крепковатый. Дала 3 урока. С понедельника должна дать еще 3 на следующей неделе. Работать мне не легко, мускулы слабые, сил никаких. Но нужно зарабатывать. Сегодня возилась дома – очень устала и скучно до невероятия. Как-то не по себе, надо лечь спать. Мало сплю, утром шум. Телефон и т.д. К Виктории приближается «грязная лапа» (имеются в виду театральные шашни… - прим. В.Н.), которую я ненавижу, пошлость и мещанство. Мне больно. Я опять думаю о Музе, все кошмарное побледнело и опять, опять тоскую по Музе. 

Прочла у Куприна прелестную статью о К. Гамсуне. Он пишет: «Любовь Йоханнеса и Виктории вся овеяна нежным целомудренным дыханием».

Еще: «Та же самая неразделенная, невознагражденная, мучительная любовь, какая была между Эдвардой и Гланом…»

Роман «Виктория» - это история бесконечно глубокой, нежной, восторженной и мучительной любви между сыном мельника и дочерью господ из соседского замка, любви, которая начинается с детских игр, длится всю жизнь, и вдруг расцветает бессмертным сиянием перед смертью Виктории в ее последнем письме. 

«Да, Йоганес, я любила Вас всю свою жизнь, я любила только вас» - Виктория пишет эти слова, и Бог читает их из-за моего плеча. И еще: «Такова любовь. Она может погубить человека, поднять его и снова заклеймить позором; сегодня она любит меня, завтра тебя, а в следующую ночь – его, так как она непостоянна. Но она также тверда, как несокрушимая скала, и горит неугасаемым пламенем до самой смерти, потому что любовь вечна.» Что же такое любовь?

О, любовь, это летняя ночь, усыпанная звездами, и с благоухающей землей! И т.д. и т.д. 

14 февраля.

«Я люблю три вещи», - сказал Ганс. - Я люблю одну любовную мечту, которая однажды мне пригрезилась, я люблю тебя, и я люблю этот кусочек земли».

«А что ты любишь больше всего?»

«Мечту»

«Знаешь-ли ты Эва, что значит надеяться?»

«Да, мне кажется, что знаю»

«Вот видишь-ли Эва, надежда – это нечто удивительное, нечто необыкновенно странное».

«Пан» Гамсун.

Перечитываю любимую вещь – «Пан» и каждый раз, когда читаю, все больше и больше нахожу в ней истинной красоты и все больше люблю ее.

Сегодня вечером и сейчас ночью я так радостна, что не знаю, куда девать себя! Такая радость наполняет меня, струится около самого сердца! Я радуюсь, что живу и как счастлива, что живу!

Неужели радость? Кажется, опять я слышу хоры: «Радость, радость!» Странная, поистине странная вещь! Душа человека так переменчива и так нежно и тонко вибрирует на все. И опять, опять я полна неизъяснимого трепета, а трепет этот – моя любовь к жизни.

За окном я слышу шум воды – это тает снег, выпавший сегодня, как весной шумят воды, и я с любовью прислушиваюсь к этой первой весенней песне. И так как аэропланы не гудят, не нарушают эту музыку божественной природы – то я забываю о войне на время. Я живу опять второй жизнью, фантастически побеждает реальность. 

Мы приближаемся к весне. Половина последнего зимнего месяца прошла. А месяц был теплый и на радость не злой. 

«Люль, люль…» Звенят колокольчики? Я думаю о деревьях, траве, цветах, о солнце, небе… И благодарю Бога за жизнь.

Я думаю о Музе-Виктории и благословляю ее. Сегодня я люблю все и всех. Я слышу биение своего сердца и думаю: «Я живу» И все существо мое наполняется неизъяснимой радостью. 

21 февраля.

Все также тепло – совсем весна, снег стаял почти, солнце светит… Первая птичка запела в саду – синица… В комнате тоже тепло. В пятницу была на «Спящей красавице» с Тамарой Свентицкой. Она была очаровательна и доставила эстетическое наслаждение. После балета зашли к ним и маленькой компанией выпили и закусили салом с черным хлебом. Было уютно. Потом меня провожали на гору Шурочка со своим знакомым. Дул теплый, но сильный ветер и опять топить печку, готовить себе обед. Но настроение было хорошее и бодрое. В театре получила папиросы – очень была рада, а потом один милый знакомый, пожалевши меня, что я такая худая, обещал занести сало для меня к Зине – завтра, после классического урока зайду взять – опять повезло. 

Послезавтра опять «Спящая» - пойду.

Виктория-Муза! Как бледнеет твой образ! Где-то, в каких туманах, затерялся твой лик…

Как-то все не то, что-то исчезло, что-то изменилось… Но вторая жизнь поблекла все-таки. Как жаль! И золото не струится в душе… Почему? 

21 февраля.

Все также тепло – совсем весна, снег стаял почти, солнце светит… Первая птичка запела в саду – синица… В комнате тоже тепло. В пятницу была на «Спящей красавице» с Тамарой Свентицкой. Она была очаровательна и доставила эстетическое наслаждение. После балета зашли к ним и маленькой компанией выпили и закусили салом с черным хлебом. Было уютно. Потом меня провожали на гору Шурочка со своим знакомым. Дул теплый, но сильный ветер и опять топить печку, готовить себе обед. Но настроение было хорошее и бодрое. В театре получила папиросы – очень была рада, а потом один милый знакомый, пожалевши меня, что я такая худая, обещал занести сало для меня к Зине – завтра, после классического урока зайду взять – опять повезло. 

Послезавтра опять «Спящая» - пойду.

Виктория-Муза! Как бледнеет твой образ! Где-то, в каких туманах, затерялся твой лик…

Как-то все не то, что-то исчезло, что-то изменилось… Но вторая жизнь поблекла все-таки. Как жаль! И золото не струится в душе… Почему?

27 февраля

Злой месяц оказался добрым – тепло, мороза нет, снег стаял, совсем весна! Это первый случай, когда февраль теплый. Продолжаю свою работу – даю уроки теперь двум ученицам, две уехали в Вену совершенствоваться в своих танцах к Кройцбергу. Я занимаюсь с двумя очень симпатичными девушками, которые делают быстрые успехи. Но так как я мало имею сил, а дома мне приходится исполнять непосильную работу, то силы мои падают и сердце сдает. Вчера и сегодня я совсем слаба, сердце плохо и невероятная слабость. К.<Калпокас> не помогает мне нести тяжелые вещи, он эгоистичен, и здоровье мое мало его трогает. А я надрываю последние силы!

После урока зашла к Онуте, которая угостила меня, я замечаю, что лучшее, что я имею – это от посторонних людей – от своих мало. Посторонние, чужие мне люди и жалеют, и сердечно относятся ко мне. 

Была второй раз на «Спящей» во вторник. Тамара Свентицкая была очаровательна! Возвращалась домой с Борисом и Марите в ужасной темноте. Теперь плохо. Батарейка моя потухла – и надо просить Зину – у нее ночевать в холодной комнате, так как так темно!

На «Спящей Красавице» был Маршал, который показал себя большим невежей. Очень было противно видеть его подхалимское лицо и лоснящиеся щеки. Последнее время я и болею сердцем и в плохом настроении. Все думаю о Виктории-Музе, а она без покрывала Изиды – ужасна! И так мне грустно, моя вторая жизнь в таком разрушении!.. И такая ненависть у меня к этим делам – топить печку, готовить еду, мыть посуду и убирать комнаты. Я устаю и к искусству уже не способна: силы иссякли. Так проходит день за днем! Моя бумага, карандаши, краски!.. Где, то счастливое время, когда я жила в искусстве! Душа и тело старятся в юдоли жизни, а жить осталось так мало!  

«Ich will dich lieben, schönstes Licht, 

bis mir das Herze bricht»…

«Ich will dich lieben, meine Stärke, 

ich will dich lieben, meine Zier…»        (из хорала)

Да, душа мечется, а сердце слабеет. О, моя Виктория-Муза! Ах, как все это смешалось с пылью, мещанством и бранью. Как бесконечно жаль! Где-то в туманах брезжит образ Виктории-Музы, далекой, но все еще любимой. 

3 апреля. Апрель… Снег, крупа, опять тает, опять солнце! Ходят по небу тяжелые, насыщенные влагой облака… Ветер свежий, еще нет тепла.

Была на Жизели, второй акт хорош у Тамары с Виктором. Но весь спектакль распался. После спектакля пошли к Свентицкой. Пили немного с кофе водки, был Женя, Маршал (какой он стал неинтересный!), и я. Поболтали. Женя хочет ставить спектакль «Фея кукол», зовет меня к ним работать. Почему интересно? Театр покупает картины у художников. Была в закупочной комиссии. Артисты меня поддерживают. Картина принята, но хотят проверить не была ли она раньше продана. Вот еще что за новость! Трепали, трепали несчастную картину, таскали, а все купить не удосужились, висела там по их же просьбе. А теперь: «Давно висит!..» Тьфу! Но я не уступлю меньше 3 тысяч, как желают. Унесу домой тогда.

Вообще в эти дни много волнений… Старец все время мертвецки пьян, не дает отдохнуть и я очень устала. Сегодня пойду к Зине ночевать, совсем измучилась

Виктория все же лишилась своего звездного покрывала и очень опустилась.

«Грязные лапы» протянулись и готовы схватить ее. Говорит, так скука берет. Бедная Виктория! И себя жаль, жаль мечты. Теперь смотрю в сад… некому в нем работать! Все запущено – сердце болит от жалости. Бедный мой сад! Как жаль, жаль… Вообще жизнь и все, все спуталось в какой-то клубок – вместе со скукой и всем чем…

10 апреля. Виктория – радость…

11 апреля. Город бомбардирован. Жизнь становится очень тяжелой. Нервы не выдерживают.

14 апреля. Сегодня ожидания опять. Сердцу беспокойно. Или Виктория или забвение… Много, о чем есть писать, но голова идет кругом от событий. Портрет <Кипраса> Петраускаса продала за 2200, но несправедливость и т.д… Было обидно. Теперь все равно.

О, Виктория, (неразб.). Да хранит тебя покрывало Изиды, которое ты опять нашла.  

21 апреля. Весна… Но какая печальная весна!

…Весны ты будешь ждать, дитя, 

    Весна обманет…»

Сад мой не убран. Всюду уже зелень, будут цвести вишни и яблони, груши, но сад совсем запущен. Грустно смотрю я как разрушен забор, как разваливаются грядки… Я не могу работать, нет ни желания, ни сил… Город опять был бомбардирован. Нервы мои не выдерживают, силы падают и такая печаль!

«Тоска небытия*

Дома тоже все ужасно! Вчера у меня был припадок… Я дошла до глубокого отчаяния! Сегодня я хожу слабая и дух мой упал. Если не одолею себя – я сойду с ума или… страшно подумать. Хочу уехать в Качергины, хотя жить, стесняя других, крайне неприятно. Но выхода у меня нет – оставаться тоже не могу. Из двух зол выбираю меньшее. Бежать. Все время провозилась с вещами, которые так стесняют. Устала до безумия. Ах, как трудно. В душе глубокое одиночество.

«На всех устах застынет смех…

Как ужасен этот век! Как горек!

И век последний – ужасней всех,

Увижу и ты и я!» (Неточная цитата из стих. А.Блока).

Что писать! Вторая жизнь – ее почти уже нет… Виктория? Но Виктория в таком кошмаре! Виктория – мечта! Все прекрасное застывает, превращается в камень… Бесконечно прекрасная Виктория-Муза – с тобой умирает все чудесное, все прекрасное, остается далекое, смутное воспоминание… Как я буду жить? Влачить существование, забывши о солнце, к которому так часто взлетала на моем «Крылатом коне»? Чем жить? Искусство? Оно не может цвести! В душе сумятица кошмаров. Черные тени, серые крылья шелестят, свившиеся в клубок… мозг заполнен, а сознание чуть брезжит.

В саду поет синица, чирикают воробьи, милая, дорогая земля, ты встаешь, как невеста, но обреченная на смерть – Жизель.

*Тоска небытия (1935 г.)– название стихотворения Игоря Северянина (1887—1941). 

26 апреля <1943 г.>.  <...> Ах, опять весна! Но как тревожно и печально теперь жить! Как наступает вечер – я волнуюсь и ничего не могу делать. Ждешь сегодня и тогда так им дорожишь!

Купила портрет Бинкиса у К. (Калпокаса?) Заплатила дорого. 28-го год его смерти, как помянуть эту утрату. Милый, незабвенный поэт! Твой друг, помнит ли он тебя. Сижу одна дома, работала в саду, убирала дом. Ах, как трудно мне жить! Как мало сил у меня! Виктория-Муза – другая жизнь – как мало теперь ее у меня! И как трудно мне жить в моем доме! Вечный страх и мука. Выхода нет. Скорбь в душе. И глубокое одиночество. Только ты, Виктория-Муза, осталась мне, как светлый луч, правда угасающий… все уходит за черту, все изменяется, все уничтожается… Какая трагедия духа человека. И какая боль в душе!

Я закрываю глаза, я слышу вой ветра, и как печально, как печально. Аэропланы гудят и все напоминает об ужасе бесконечной войны… которая верно никогда не кончится!

29 апреля. <...> Вчера была на кладбище, хотела посетить могилу поэта Бинкиса. Долго, долго я ее искала и не нашла… Шел дождь, светило солнце, березы были свежи и зелены, пели птицы, а я все бродила по кладбищу… Нет, не нашла. Но мысленно, всей моей душой я была на твоей могиле, милый, безвременно погибший поэт… Казис Бинкис… Ни тебя, ни твоих стихов я не забуду.

Ушла, ушла и выпила, выпила, так как душа моя была полна скорби. Так хотелось мне говорить о тебе с твоим другом… но друг твой давно измельчал и погряз в болоте. О, моя Виктория- Муза… Как ты далеко. 

5 мая <1943г.>

Пережила тяжелые моменты. Старец <П.Калпокас> пил весь месяц и почти дошел до сумасшествия. Я терпела оскорбления, ночевала у Зины <Смольскайте>, тут тебе aliarmas и т.д. Спала, не раздеваясь несколько дней, доходила до отчаяния, не зная, что предпринять. Хорошо, что еще имею друзей.

И Зина, и Ольга помогли мне. У Зины были гости Нагродские, Владимир Романович, и мы ужинали и сыграли партейку в вист. Немного отошло. Старец приостановился пока что, но я считаю, что он уже погиб, так как алкоголь его победил. Ничем, ничем спасти его уже не удастся. А у самого его воля уже ослабела. Теперь думаю о себе, как, как мне жить? Я точно в капкане и выхода не нахожу. Ужас!

«Весны ты будешь ждать, дитя,

 Весна обманет…»

Сад начинает цвести, погода теплая… Так прекрасен мой сад! Но на сердце тяжело и все меня подавляет… Сердце ужасно, я сама слаба. Дома есть нечего, я голодна, ни теплого кофе, ни куска хлеба, а к дому привязана и не могу выйти купить съесть что-нибудь. Довел «старец» дом до полного разрушения. Шутить с алкоголем нельзя. Жизнь моя мрачна, убегаю к людям, там еще дышу. Устала я ужасно, но жизнь люблю бесконечно. И все чего-то еще надеюсь…

Второй жизни нет. Есть одна – реальная, жалкая и страшная. Далеко отошла моя Виктория-Муза. «Грязная лапа» все приближается. И жаль, жаль своей мечты, без которой мне будет трудно жить и жить не для чего! О, Мадонна, сжалься надо мной, не отнимай у меня мечты!

Аэропланы, гудя, пролетают над домом и напоминают о том Дамокловом мече, который все время висит над людьми… И это тогда, когда так прекрасна девственная весна! Господне благословение льется с неба, а люди? Звери, неблагодарные и жестокие. Как я хотела бы пожить летом с людьми! Жаль, что не удастся с Зиной пожить – М. стала поперек дороги, как всегда. Сижу и не знаю, что предпринять. Все же как ужасно тяжела моя жизнь!


        ПРОДОЛЖЕНИЕ БУДЕТЪ. ИСКРЕННЕ ВАШ ВЛАДИМИР Н.

©Edmondas Kelmickas


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic