brodiaga64

Categories:

41. УДИВИТЕЛЬНАЯ ИСТОРИЯ ОЛЕНЬКИ ШВЕДЕ РАССКАЗАННАЯ ЕЙ САМОЙ...

                                      ЧАСТЬ VIII (продолж. VI) 

                                     «Жизнь есть сон». 1944 год. 

6 января. Вот опять новый год. Что он принесет? Так все теперь таинственно, ничего нельзя планировать – все, все полнейшая неизвестность. Праздники прошли… У меня не было сочельника, не было и елки, ничего такого теплого семейного, что бывает в эти праздники. В сочельник Калпокас пришел пьяный и я ушла из дому на 5 дней, пока у него был запой. Сочельник провела у Свентицких. Рождество у Зины <Смольскайте-Орентас>. Было хорошо. Была у Зининой мамаши. У Лели мальчик. Но в эти праздники у них несчастье – пропал Павел. Бедная мать! У Кати умер единственный сын – опять горе! Марите в положении. Думаю, будет иметь сына. Вот так идет жизнь – смерть и рождение…

Новый год провела очень весело у Зины. Веселились до 8 утра. Спасибо Зине, что не забывает меня и Ольга тоже. Дневник мой кончается, купить негде – на чем писать? Пока буду кратко писать: Виктория совершенно исчезла с моего горизонта… Мечта улетела. Искусство? Два года я его не знаю: крылатый конь спит. «Гибель Эллады!»

Под каким знаком пойдет этот год? Теперь живу без мечты, без искусства – не живу, а сплю… Медленно тянется жизнь, колесо вертится, а я оторвалась и лечу в пространстве, одинокая, потерявшая свою «вторую жизнь». 

11 марта. У нас живет Варвара Григорьевна <Диджиокене>, я так рада. Стало уютнее и веселее дома, но, к сожалению, она часто ездит в деревню, вот и теперь уехала и неделю ее нет. Без нее очень трудно! Эти дни я опять была принуждена бежать из дома, где невозможно быть, так как старец опять пьянствует. Эти дни для меня так мучительны, нет слов высказать мои муки! Сердце неспокойно и нервы пришли в полный упадок.

О, Господи! Как затосковала я по второй жизни! О, Виктория… О, мое искусство! Моя бесценная Муза! Я совсем без сил. Когда вспоминаю работу в театре и все мои переживания, с ней связанные, страдания и радости… А теперь, кажется я не живу, в душе мертво и пустынно, а золотые птицы давно улетели и где-то реют в далеких, далеких краях… Жду весны, идет мокрый снег, уже последний, но что будет с весной?.. Ах, лучше не думать, жить страшно и тяжело, и мучительно. 

В пятницу балет. Наконец-то, его не было чуть не два с половиной месяца. Пойдет «Sužadėtinė» с Галочкиной и Борисом. Тамара Свентицкая была в Риге, танцевала «Лебединое» с большим успехом. Рада за нее. Где Виктория? 

5 мая. Больше месяца ничего не писала. Жизнь моя была похожа на безобразный сон. Что писать?

Я столько вытерпела, столько перестрадала! Я не имела угла, где отдохнуть. Полторы недели я должна была мыкаться, просить ночлега и пищи. Дома отдохнуть не могла. Старик пил, почти до белой горячки. С моей дьявольской гордостью, терпя муки, я должна была просить ночлега, о, Господи! Ни одного спокойного дня и из-за чего, из-за пьяницы! Душа моя наполнялась ненавистью и бессильные слезы негодования от боли унижения выдавливались на моих глазах! Болея гриппом, я должна была в ветер и холод бегать по городу ища пристанища. Не имея возможности отлежаться и была слаба, ночью испарина, кашель раздирал мне грудь… О, какая ненависть скоплялась в моей груди! Так что об этом писать? Вот и все. И теперь я не имею ни одного спокойного дня, искусство мое заброшено, я работаю как вол, не имея возможности выспаться, все время в беспокойстве, в мучении! 

Вот нечего было писать, о чем? Довольно и этой страницы

Май месяц. Холодный. Печи топим. Зелень еле пробивается. Работаю в саду и мерзну. Но работаю. Скворцы мерзнут, но поют. День изо дня вся та же нелюбимая работа по дому, кухарское дело, возня с кухней, грязью – это искусство? Вечная тоска по нему… Душа болит и тоскует, мне кажется, я уже не могу ни работать, ни писать! Теперь возобновят «Шахерезаду», я мечтаю еще раз ее увидеть! Мой любимый балет! О, Боже, почему, почему я должна тосковать всегда о работе в театре! За что такая унылая доля! Время бежит…

Легенда о Виктории кончилась. Романтика? Где она, все уничтожилось. Душа в отчаянии бьется и плачет… Грязная лапа схватила… Что же, жизнь меня придавила, у меня отнято почти все: и легенды, и искусство, и остались только муки и отчаяние.

Виктория, Виктория, Виктория… Я с тобой навсегда простилась. Жизнь есть сон. 

20 мая. Восхитительная весна! Сад, Божий сад весь белый. Вишни в цвету. От них исходит какой-то свет… Груши, сливы цветут. Работаю в саду, ухаживаю за цветами. Яблок будет мало, цветет ранет и «деревянная», и немного крымская, белый налив – пуст. 

Незабудки выглядывают из свежей, изумрудной травы, на тонких стебельках качаются нарциссы, «сережки» повисли пурпурными сердцами, везде желтеют одуванчики… Сирень вот-вот зацветет… Все свободное время я в саду, дышу ароматным воздухом и не верится, что весна! 

Но в сердце уже не поют золотые птицы, потому что «сладостная легенда» окончилась. Все кончается, также кончится и весна, также окончится и жизнь. Все есть начало и конец. 

Ах, какая весна!

«О, свежий дух березы! ...

Жизнь моя по-прежнему тяжела и беспокойна. Много приходится терпеть унижения, но зато сердце ожесточается и ненависть растет. Как грустно сегодня, как тяжело. Опять эту ночь ночевала у Зины. Как все это мне неприятно и как больно самолюбию… Мне кажется, что я уже почти не могу говорить и сжимаюсь в комок… Ах, ах, как тяжело. Столько я должна перенести страданий, все из-за алкоголизма старика! Выхода нет, а здоровье сдает.

Завтра иду на «Sužadėtinė». Хотя и не люблю этого балета, но, когда другого нет – и на этот иду. Ничего, ничего не могу работать по искусству. Все из-за алкоголизма старика! О, Господи, как я все потеряла за этот год – за два, и мечту, и свое искусство, и здоровье, и радости жизни

О, Боже, верни мне трепет жизни, верни то, что я уже больше не чувствую, хотя бы пускай страдаю. А то что-то умерло в сердце... 

7 июля <1944г.>

Кончаю дневник. Думаю, что его уничтожу – о, Господи, как жаль! Точно кусок сердца отрываю… Время тяжелое, ужасное, что будет со мной, с нами… Жара стоит ужасная. Очень болела, чуть не погибла. Еще очень слаба. Прощай мой сад, мой Божий сад, прощай Виктория - Муза, никогда, никогда не увижу тебя, моя Мечта – благодарю за все, за все тебя, Создатель…

О, жизнь… Как я любила и люблю тебя! Душа разрывается от боли, в голове неприятная сумятица и такая ужасная тоска! О, мой театр! Мое искусство…

Настала тьма, ничего, ничего не известно и душа человека, бедного человека тоскует… где ее родина? Я плачу, но слез нет… Тоска покрыла все…

Жизнь есть сон.

Виктория ушла навсегда. <Первоначально было написано Смерть>.

…. Никогда, никогда Ганс не видел больше Викторию. Она была ни что иное, как легенда, как сладостная легенда, как мечта, как сон… Словно порыв ветра сдунул пушинку, она полетела высоко-высоко в лучах заходящего солнца и исчезла в его лучах… Ганс понял, что отныне он никогда и никого больше не будет любить…

Виктория, Виктория, Виктория…

Вот все, что осталось от новелл…

Война кончилась… Мы советские граждане. Но после войны не скоро мы встанем на ноги. Надо работать, работать… Строить новую жизнь. Работы в театре нет… Я так люблю эту свою работу! Так прошел 44-й год в труде домашнем.

========================================================= 

              1945 год. «Ангел смерти» (приписано позже карандашом).

Была выставка в Вильне, участвовала с эскизами балета «Чичинский» в карандаше. В театре шел «Бахчисарайский фонтан», мой любимый балет.

Жизнь стала налаживаться. Но жизнь реальная и нелегкая. Второй мечтательной жизни нет – нет времени мечтать! Мечту сменила забота и труд. 

5 декабря умер мой муж. Внезапно! Такое горе, такое одиночество, такая тоска! 3 месяца я была совершенно убита, все наполнилось такой пустотой! Я не могла работать, я не могла спать, я не могла пить и есть… О, какая тоска! Все потеряло всякий смысл! Ужасно остаться одинокой, этого я всегда боялась. И вот свершилось!

Бедный мой Petras! Все вспоминаю утро накануне твоей смерти. Восход солнца и ты, мой бедный, нетрезвый, за бутылкой водки, твои слезы, и этот один зуб, и как мне было бесконечно жаль тебя и хотелось плакать с тобой – но не могла …! 

И вечером тебя не стало. Прощай, прощай… Ты верил, что твой дух будет всегда жив! Счастливый, что верил. Ты умер так, как хотел – внезапно.

Прощай дорогой друг! Ты оставил меня совсем одну… уже слабой и в годах… Ты сказал: 

«Когда умру, трудно будет одной жить…»

Да, трудно, трудно – бесконечно трудно…

Спи, спи, Petras, спи… Жив ли твой дух?

 =========================================================

       1946 год. «Кони ночи» (приписано позднее карандашом)

Вот прошло уже почти полгода с твоей смерти, Petras… Теперь мне легче, я уже могу работать. Получила постановку драмы «Дети солнца» - Горького и раскроила эскизы балета «Чичинский». Жизнь течет… 

Борьба идет за кусок хлеба. Прошло полгода – пенсии еще не имею, голодаю и продаю вещи. За картины тоже ничего не имею, не получено. Жить мне тяжело, нервы пошатнулись, малокровие увеличилось, сердце слабовато… Не знаю, как буду жить! Теперь весна, деревья начинают цвести, но холодно, наверно после ужасного наводнения!

Но как я равнодушна к весне… Она больше меня не радует… Хорошо, что не так холодно и легко ходить, не скользко. 

2 мая околела моя собака – Peteliśka, от старости. Она очень страдала, бедное животное, слезы были в ее глазах, а глаза, полные муки и отчаяния, смотрели на меня. Бедная моя Peteliśka! Похоронила ее рядом с Кимом в саду. 

Живу тихо. Имею друзей… Очень люблю семейство Mazeiki, Didziokiene, Марусю… Часто бываю у Maryte – люблю свою крестницу Диану. С Борисом в хороших отношениях. 

Вот и все мои родные – приемная дочь Марите, крестница Диана и кума Didzioniene. И милое, близкое семейство Mazeiki. А так все родные умерли. 

«И все они умерли, умерли…»

Дневник кончаю писать – думаю, что не буду. Ни времени, ни охоты нет. Все меняется. 

Колесо жизни… Мы все привязаны к нему. Кружится, кружится…

Умерла Тамара Кублицкая… Я ее любила. Умерла в 43 году моя единственная, любимая сестра Таня от истощения – в Ленинграде. Горе мое велико!

7-го умер художник Zukas. Спи спокойно, Жук! Ты был хорошим товарищем. Похоронили. Ангел смерти и тебя задел своим крылом. 

13 июля. Месяц назад умерла мать Сабалеускайте. Была добрая безобидная женщина. 

11- го получила известие, что мой племянник Славочка* в 43 году погиб на фронте. 

9 июля умерла жена Kelps’и.  

*Ярослав Константинович Шведе, сын Ольгиного брата Константина. Его сын Валерий Ярославович Шведе, проживает ныне в г.Пушкин.

13 июля. Работаю над балетом «Čičinskas». Написала портрет Petrauskas’ а. Послала эскизы на выставку в Вильно. 

Эскизы были приняты единогласно. 

Сделаны: занавесь, бал, гора, деревья, пещера и 3 костюма.

22 января пошла моя постановка драмы «Saulis vaikai» <«Дети солнца»> 2 декорации и 20 костюмов. Прошла 3 комиссии. Не плохо. Сколько удалось мне добиться. Сколько стоило трудов и терпения! Sutkus поблагодарил и многие нашли хорошей. После этой постановки я осталась без работы.  

                       1947 год. «Как хороши, как свежи были розы…»

5 февраля. Я очень больна. Стены промерзли и от сырости получила ревматизм. Правая рука! О, Боже, рабочая рука! Это меня ужасает, потом стало ломить. И левую не могу и т.д. Но как ни матерись, должна жить в сырой комнате. Пенсию получаю 46 червонцев, 30 уходит только на дрова, очень голодаю. Стала худа, как скелет. Все продано, денег нет, и хуже всего – работы нет…

И болезнь ухудшилась. Ноги мерзнут в сапогах – морозы стоят большие. Физически плохо себя чувствую, ощущение угасания и воля ослабела – апатия. Ничего не осталось: ни мужа, ни родных, ни искусства, ни здоровья – и ужасная нужда! Скучаю без работы в театре. Последнее, чем думала жить. И этого нет. Как печально… Я начинаю сдаваться – силы падают… а жить и работать так хочется. 

Остался единственный друг В.Г. Диджиокене, которая меня поддерживает всем, чем может… И та, уедет весной в деревню, и я совсем останусь одна. Театр – балет и опера с будущего сезона переедет в Вильно. Не будет друзей - семьи Mazeiki, не будет Марите с детьми, Тамары Sventic’кой! Ах, как больно!

Ужасное настроение! Как подняться, как быть здоровой, еще так хочется жить и работать! А тело немощно, болезни убивают, положение ужасное. А я все улыбаюсь… И не показываю вида, что делается в моей душе… То смятение, то уныние, та апатия, тот ужас… Сижу дома… Выйти не в чем, да и больно кашляю, ревматизм… С трудом пишу, слабость… Сплю плохо и все ищу выхода и не нахожу, в тупике. Впечатление медленной гибели. И это одиночество… И эта серая стена, и не знаешь, как выбиться – сил нет, поддержки нет и падаешь, падаешь с такой тоской… 

Ах, быть здоровой и работать в театре – это единственное мое желание – увы- неисполнимое… Жду, чего, не знаю. Как начать борьбу?

26 апреля умер поэт Butku Juze, как будто так недавно было – был всегда такой красный, здоровый, светлый блондин – жеребенка воспитывал, в Поланген… писала с него портрет… Обложку рисовала для его книжечки стихов*… И вот уже и его нет. Прощай Butku Juze!

*Ольгой была создана обложка для книги стихов Бутку Юзе «Плачущие розы», изданной в Лейпциге в 1921 г.

2 мая. Уже два месяца больна острым ревматизмом мускулов и суставов. Ночами не сплю от ужасных болей! Какие муки перетерпела и как я изменилась. Я бледная, худая, постарела сразу, волосы поседели. 

Работы нет, полуголодное существование, организм истощен, на 46 червонцев не проживешь. Настроение, конечно, тяжелое, часто впадаю в уныние. Нет выхода. То, чего я боялась, случилось – заболела, а если заболела – ни искать работы, ничего. Медленно идет улучшение, ах, как это грустно. Не знаю, чем жить!

Получила печальное известие, что Марта*, моя племянница, больна и опасно, лежит в больнице в Либаве. О, бедная, бедная – столько страданий, неужели же и она уйдет, последние мои родственники. И дети!? Боже, сохрани ее жизнь! Теперь весна, хотя очень холодная, но деревья уже зеленеют, но я так равнодушна к ней, единственно, чего я жду – это солнца и тепла, надежда поправить свое здоровье хотя бы на половину – не покидает меня. Здоровья! Ах, если бы поздороветь! Единственная мечта!

*Марта - дочь Леопольда Шведе, родного брата И.Р.Шведе(отца О.И.Шведе), который также после революции эмигрировал.

5 мая. Умер писатель Petras* <Пятрас Цвирка> 2 мая. Какая утрата, еще молодой и даровитый! Бедная жена с ребенком, что это люди еще молодые – внезапно умирают… 

Какая холодная, неприветливая весна, и от этого холода мой ревматизм не может поправиться, и я все еще мучаюсь, и полуголодна, не имею возможности искать работу, сижу дома… Если бы не надежда, самая прекрасная вещь на свете – разве я могла так долго терпеть мучения, слабость и такую печаль, что не могу выздороветь и работать!

*Пятрас Цвирка (лит. Petras Cvirka, 1909 — 1947) — литовский прозаик, поэт, публицист

19 октября. Умерла в начале месяца Dvarionаite. Одна из первых когда-то певиц нашей оперы. Бедненькая, тяжелая была у нее судьба. 

16-го скончался мой старый друг Balis Sruоga. Как больно, как печально… С ним переживала я так давно красивые мгновения, вспоминается весенняя маевка, масса сирени, гора (неразборчиво), теплая июньская ночь, ему я посвятила стихи: «Ночь под Ивана Купала»… И вот его уже нет… Нет Binkis’ а (Бинкиса) , Sruog’у (Сруоги) , Butku Juze (Бутку Юзе)… Три поэта… Старые друзья… Прощай, Sruog’ очка…

Давно не писала дневника. Эскизы декораций «Чичинского» и «Дети Солнца» отправлены на выставку в Вильну, недавно кончила эскиз декораций к «Сельфидам». Не плох. Так хочется получить большую постановку. 

Приближается зима. Страшусь припадков ревматизма. На ноги надеть нечего! Еле живу, уже 2 недели без денег. Кое-кто из друзей понемножку давал взаймы… Ах, трудно, трудно! Но мне бы не заболеть!

Галя <Мажейкене> произвела мальчика. Моя мечта иметь крестницу не исполнилась. Лето пролетело… Опять зима. Теперь здоровье и иметь работу в театре – мои желания главные! Мечтаю купить очки и валенки. Все еще нет денег, не платят.

Как-то странно идет моя жизнь – бездумно, в глубь души не заглядываю. Больно и страшно. О прошлом почти не думаю, ни о чем и ни о ком – слишком невыносима боль. Страшно смотреть себе в душу. 

Осень, листья шуршат, полный сад желтых листьев. Все близкие умерли. Я одна и имею несколько друзей – больше никого. 

                           1948 год. «Божественный глагол»

1 января. Вот печальная встреча Нового года. Нездоровится, мучает кашель. Встретила картошечкой и кислой капустой. Даже рюмки водки не было. 

Получаю в Драме постановку «Волки и овцы» Островского. Уже работаю. 3 павильона и сад. Ну, ничего, лишь бы здоровье не подвело. Может быть получу еще три балетика в Jaunimo teatras <Молодежный театр>. Можно тогда жить. Но силы мои падают. И простуда меня очень одолевает. За декорации «Сельфиды» еще не заплачено. С переменой денег очень я потеряла много. Совсем обеднела и полу-голодаю. Только бы здоровье! 

Работать надо много, а голова болит, слабость… Ничего теплого на ноги не имею и ревматизм начинает подкрадываться. Работа в театре – единственное оправдание моей жизни. 

Боже, я так люблю жизнь и так хочу жить и работать… Узнала, что Юнона (неизвестная, может быть это Зинаида, Смольскайте-Орентас уехавшая в Канаду) жива и здорова – и обрадовалась.

10 марта. Окончила постановку. Работала 2 месяца с утра до ночи. Ужасно тяжелая постановка. Никогда так не уставала в жизни. Но довела до конца. Получила уже 3 четверти гонорара и теперь не голодаю. Но здоровье все уже истратила. Начали уже читать. Идет первый весенний дождь, приближается весна.

Месяц назад умер наш директор Pakalnis – такой талантливый! Как невероятно его жаль!

Акв. О.И. Дубенецкене-Калпокене. Шарж на директора театра (Пакальнис?). 1928 г.
Акв. О.И. Дубенецкене-Калпокене. Шарж на директора театра (Пакальнис?). 1928 г.

Приехал Лопухов, ставит «Лебединое озеро». Борис затянул, лишился и проворонил постановку. Танцуют премьеру Свентицкая и Кунавичус*, красивая пара, очень рада за Генриха – и хорош собой и талантлив. 

Как мне тяжело было работать – сознание, что я достигла цели, исполнила неплохо работу – дает душевное успокоение. Я что-то сотворила и это оправдание моей жизни. Не смотря на все – я рада, что работаю в театре, хотя бы в драме. Люблю больше балет и оперу. Теперь так заслуженно полуотдыхаю, питаюсь и часто лежу. Невероятное переутомление.

* Хенрикас Кунавичюс, танцор Литовского Гос. Театра оперы и балета, 1943 – 1968 гг.

2 мая

28 апреля прошла моя постановка «Волки и овцы» Островского. Юбилейный спектакль. После долгих трудов, недюжинной настойчивости, борьбы с косностью и ленью в нашем театре, удалось мне кое-как довести спектакль до конца. Цех декоративный слабый, но костюмерный и столярный на высоте. 4,5 месяца неутомимой работы! Теперь отдых. Глубокая усталость. 

Весна, зацветают вишни, горит Венера… и ужасающее одиночество. Но я люблю жизнь, люблю свою работу и радуюсь, что живу.

9 августа. Половина лета – холод – дождь, но зато в половине июля – жарко. Греюсь на солнце. Конечно, не без страданий. Упала. Целый месяц болела грудь и бок. Заболела желудком. 2 месяца диеты. Теперь почти здорова. Радуюсь. Здоровье – это главное. Поэтому я счастлива. Я радуюсь одиночеству. Теплый ветер, звезды, одна… Какое счастье! Единственный минус – нет работы. И, по-видимому, не будет. Впереди холод и голод! Но зато теперь я не голодаю и не мерзну, читаю прекрасную литературу и радуюсь, что живу! 

14-го «Спящая красавица» с Сабаляускайте. Пойду. Хотя билеты дороги, но пойду, потом буду голодать. Как скоро прошло лето! И скоро осень. Все проходит все мчится, все мы привязаны к колесу жизни. Редко пишу дневник. Зина жива*, я плакала - милый далекий друг! 

 10 июня умер наш балерун Волков**. Миша умирает от чахотки. Ушел крестник Смарагд Мажейка***. Театр переезжает в Вильно. Как жить? И чем?

*Имеется в виду Зинаида Смольскайте-Орентас, эмигрировавшая в Канаду, и давшая о себе знать (часть их переписки сохранилась), о ней еще будет речь впереди... **Петр Волков (? – 1948) - танцор Литовского Гос. Театра оперы и балета, 1932 – 1948.  ***Смарагд Мажейка – сын оперного певца И. Мажейки.

12 августа. Я осталась совсем одна. Я и моя собака Кима. Вот где одиночество – я его страшилась всю жизнь! Всякому своя судьба.

ПРОДОЛЖЕНИЕ БУДЕТЪ. ИСКРЕННЕ ВАШ ВЛАДИМИР Н.

©Edmondas Kelmickas

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic