brodiaga64

Category:

29. УДИВИТЕЛЬНАЯ ИСТОРИЯ ОЛЕНЬКИ ШВЕДЕ РАССКАЗАННАЯ ЕЙ САМОЙ...

                                        ЧАСТЬ VII (продолж.II)

              Одним из основателей и руководителем «Русского романтического театра» в Берлине был танцор и балетмейстер Мариинского театра Борис Романов. Первое обнаруженное мною объявление о «Русском романтическом театре»в газете «Руль» было от 14 сентября 1922 года, хотя гастролировать в Германии Романов с женой начал гораздо ранее. Как заявлено в объявлении, в начале октября, состоится открытие зимнего сезона, балет – пантомима – опера. Спектакли театра имели большой успех не только среди русских эмигрантов, но и среди немецкой публики. 

Июнь 1922 года был довольно насыщенным, если посмотреть объявления в газете «Руль»:

01.06.1922. Руль. Берлин.
01.06.1922. Руль. Берлин.

        

                       08.06.1922. Руль.
08.06.1922. Руль.




  

21.06.1922. Руль.
21.06.1922. Руль.
21.06.1922. Руль.
21.06.1922. Руль.

  

 





            


             Примой труппы была жена Романова Елена Смирнова.  Я нашел в необъятном потоке паутины старую, не очень хорошего качества фотографию на которой изображены Анна Павлова, Романов, Смирнова и Энрико Чекетти.

Анна Павлова, Б.Романов и Е. Смирнова с маэстро Энрико Чекетти.
Анна Павлова, Б.Романов и Е. Смирнова с маэстро Энрико Чекетти.

 Лучше всех маэстро Энрико Чекетти изобразили братья Легат, в их беззлобном шарже, чувствуется симпатия к портретируемому, который особенно симпатичен, в образе зеленого кузнечика с крошечной скрипкой.

Э.Чекетти. Шарж братьев Легат.
Э.Чекетти. Шарж братьев Легат.

               Ольга и Романов были знакомы ещё по Петербургу, в своем дневнике «История двух экземпляров» она пишет: «Романов, талантливый балетмейстер сказал мне:  «Я не знал, что Вы так прелестно танцуете, Ваши танцы зажигали меня, Вы были единственная артистка, и техника у Вас хорошая, и богатая мимика, всё было <... лакуна> и характер, и дали образ».  Романов заведовал хореографической частью, и в других театрах и на площадках вне академической сцены, например, в «Бродячей собаке», затем в её преемнике «Привале комедиантов», где пользовались успехом его многочисленные одноактные балеты, пантомимы, фантазии, танцевальные сценки и интермедии. В одном из этих заведений и произошла их встреча, никаких подробностей правда о ней пока не нашлось. Скорее всего, в Берлине они виделись, так как оказавшись в эмиграции, люди старые знакомства ценили... Любому человеку, какое-то время пожившему на чужбине это понятно.  Первая публикация о выступлении Б.Г. Романова в Берлине была в газете «Руль» от 1 июня 1922 г. Следующие объявления интересны тем, что очевидно по приезду в Германию, Романов пробовал разные варианты самореализации, пока не сложилась собственная концепция создания своего, «Русского романтического театра».

 «Руль» 05.08.1922, №511, стр.4
«Руль» 05.08.1922, №511, стр.4

   

Руль, №524, 20.08.1922
Руль, №524, 20.08.1922






Интересно также участие Б.Романова в программе в честь отъезда из Берлина артистов студии МХТ, устраиваемой союзом русских журналистов и литераторов в Германии. В след за этим, 18 сентября в Берлин приезжал во главе с К.С. Станиславским и сам МХТ. Как пишется в объявлении, берлинские гастроли – начало большой поездки театра по Европе и Америке. Можно только представить себе эти встречи, огромное количество новостей о близких, друзьях и знакомых, с обеих сторон, правда особенно из России, новости были не всегда радостными… 

15.08.1922, Руль, №519, стр.5
15.08.1922, Руль, №519, стр.5

 Сначала известие о появлении на берлинской сцене нового театра было напечатано в начале августа в эмигрантской газете «Время», название его пока не упоминалось. В нем писалось: 

Время. №212, 07.08.1922, стр.3
Время. №212, 07.08.1922, стр.3

            «Новый русский театр. В ближайшем сезоне в Берлине в помещении театра «Аполло» (на Фридрих-Штрассе) открывается большой русский театр балета, оперы и пантомимы. Театр большой, вмещает 1400 мест. В качестве главного режиссера является балетмейстер Государственного Мариинского театра Борис Романов. В число приглашенных же артистов балета входят известная балерина Елена Смирнова и А.Обухов. Из художников приглашены Г. Пожидаев, Г. Лукомский и П. Челищев. Для первой программы предложены следующие номера – «Королева Майя», опера Глюка, шедшая в 1917 году в Мариинском театре под режиссурой Романова; балет Дриго «Арлекинада», шедший с успехом в Европе; русские картины (ряд балетных номеров, в том числе «Боярский пир» и «Русская деревня», музыка Лядова и Глазунова, - пантомима – балет «Тамара» Рубинштейна и др. Во главе нового театрального дела стоит инициативная группа, в состав которой входят – создатель московского театра «Анатра» А.С.Яковлев, известная артистка балета Эльза Крюгер, немецкий театральный деятель Рудольф Даммерт и литератор Сергей Горный.»

            Мне пришла в голову мысль, что в «навоевавшейся» всласть в Великую войну Германии, местное население довольно приуныло… Расхожие мысли о том, что русская эмиграция буквально стала тяжелой ношей на плечах несчастных европейских правительств, не выдерживают критики. Довольно немало, пустовало театральных, ресторанных, клубных и иных знаний! Они арендовались и приносили доход, их посещала и местная публика, я уже не говорю про большинство русских эмигрантов, которые точно не просили милостыню, большинство из них приспосабливались и участвовали в местной экономической, культурной и научной жизни. Об этом немало написано. 

            И вот наконец 14-го сентября 1922 года выходит первое объявление о появлении на берлинской сцене нового «Русского Романтического театра». Оно гласило: «Открывающийся в непродолжительном времени большой русский театр балета, пантомимы и оперы (в помещении бывшего театра «Apollo» на Friedrichstrasse) будет носить имя «Русский Романтический театр». Руководитель театра- балетмейстер Б.Г. Романов. В театре будут ставиться балеты и оперы, преимущественно из цикла романтических произведений: Глюк, Моцарт и так далее.» 

14.09.1922, «Руль», №545, стр.5
14.09.1922, «Руль», №545, стр.5

             Вскоре в газете «Время» от 9 октября появилась интересная заметка о появлении новой звезды на небосклоне берлинской сцены: «Русский Романтический театр. Быть может одним из наиболее удачных моментов истекшего русского театрального сезона были выступления Бориса Романова бывшего балетмейстера Мариинского театра, как танцовщика и в режиссерских композициях, выполнявшихся Еленою Смирновой и А. Обуховым. Недаром Романова считают прямым наследником Фокина, во многом уже его превзошедшего. Немецкая печать, за последнее время довольно сдержанно относящаяся к «наводнению русского искусства» хлынувшему на Берлин – изменила свой тон на хвалебный, искренне взволнованный, порою восторженный. Творчество Романова, как режиссера, стоит особняком от «большой дороги» театрального действа, где с одной стороны стоят застывшие, недвижные формы старого, а с другой холщевое, парусиновое небо подмостков прорезается фейерверочными  дерзаниями нового.      

«Время». Берлин. №221, 09.10.1922, стр.3
«Время». Берлин. №221, 09.10.1922, стр.3
«Время». Берлин. №221, 09.10.1922, стр.3
«Время». Берлин. №221, 09.10.1922, стр.3


















Порою это действительно фейерверк - чад, дым, гарь. А порою, - если искание искренне, это молодое, неперебродившее кипение духа. Романов взял от хореографических дерзаний последнего десятилетия – все здоровые устремления, напряженность и густоту, но не пошел слепо за крайностью не увлекся лоскутьями и красочными неистовствами. Нет: - его творчество, это счастливое сочетание, слияние четкой стали классического балета с достижениями импрессионизма. При этом Романов – не эклектик; он не собиратель: немного от Нижинского, немного от Фокина, чуть-чуть режиссерских затей от Мейерхольда. Нет, он самостоятельный, пытливый новатор. Поэтому, новый большой театр («Романтический сколок прежнего Мариинского балета, которым он будет руководить в ближайший сезон – может стать событием нашей театральной жизни. Ближайшее же будущее покажет, удастся ли театру стать событием, равным Дягилевским начинаниям в Париже, но пока все говорит за возможность новых завоеваний нашего искусства. Помимо вдохновляющего творчества Романова – театр базируется на испытанных силах. Здесь и силы бывшего императорского балета Елена Смирнова, Никитина, Лютинова, Альбрехт, Обухов и одареннейшая Эльза Крюгер и известная Берлину по прошлому сезону яркая Клавдия Павлова. Театр для открытия, кроме трех балетов ставит небольшую одноактную оперу Глюка («Королева Мая»). Для нее приглашена известная Москве артистка музыкальной драмы Павла Козымовская. Вся музыкальная часть в руках дирижера Московской оперы Ю. Померанцева и проф. Венской консерватории М. Левина. Художники Челищев, Пожидаев, Зак, Боберман и Гозиассон (последние три художника выписаны театром из Парижа) – развертывают в красках замыслы Романова. Любопытен подход Романова к известной «Арлекинаде» Дриго, поставленной в свое время Мариусом Петипа в тонах строгой классичности, феерии. Романов переносит действие в Венецию, насыщает его колоритом Comedia del’arte, пронизывает его романтикой, грезою. Это – буффонада, переплеск настроений, перезвон карнавальных бубенцов: тут и похищение Коломбины, и серенады, и гондолы, и убийства, и волшебная фея. И все это новое, дерзкое и красочное сочетается с утвержденными достижениями прежнего: оставлены неприкосновенными отдельные фрагменты прежнего балета. Знаменитое pas de deux Смирновой и Обухова – идет в строгих заветах Мариуса Петипа. В Берлине так много русского кабаретного искусства, что нарождение «большого» начинания «театра для театра» можно только приветствовать. Театрал

            Следующая великолепная рецензия на открытие нового театра в Берлине, так и называлась: «РОМАНТИКА. (Русский Романтический театр). Фасад русского искусства за рубежом складывался пока, по преимуществу, из камешков маленьких. Было здесь и буйство красок, Гончарова и Бакст и Судейкин, но того, что мы связываем с понятием, «большой» театр не было. Не было «ответственного» представительства русского искусства. И «Русский Романтический театр» - большое постоянное балетное дело, поднявшее свой занавес в Берлине, пришло с задачей ответственною и благодарною. И, быть может, самым счастливым залогом этого успеха является имя стоящего во главе театра. Это – Борис Романов. Продолжатель дела Фокина, бунтарь и фантаст, он, однако не погнался за лоскутьями крайностей. Словно сосуд драгоценный, его творчество сберегло в себе целомудренно и влюбленно мирру и лаванду прежнего. 

М.М. Фокин. Шарж братьев Легат. 1900е.
М.М. Фокин. Шарж братьев Легат. 1900е.

Традицию, завершенность классики, кружевную четкость танца. В этой прорисованности контуров, ему помогает Елена Смирнова, в которой словно отложились и застыли в отчетливой упругости все традиции «императорского» балета. В ее fouetteen - поколения балетной «школы». Это не она сама – это танец всех выпусков этой школы. Рядом с нею легкий, упругий Обухов, чертящий в воздухе музыкальные фразы. Чуть холодный, ибо до конца прежний, классический. С необычайной, ныне вымирающей, ныне исчезающей элевацией. 

М.К. Обухов. Шарж братьев Легат. 1900е.
М.К. Обухов. Шарж братьев Легат. 1900е.

  

И здесь же в «Романтическом театре» - легкая, подвижная, словно глотнувшая весенней росы Клавдия Павлова. И тут же созревшая, закатная сумеречность Эльзы Крюгер, - смутная, волнующая эротика ее танцев, насыщенная и зовущая. 

           Романов не один. С ним рядом мечтательный, словно сквозь вечереющую кисею смотрящий на мир Лев Зак, окутавший свою постановку «Королевы Мая» вечеровыми, ласковыми тенями. С ним рядом большое радостное будущее нашей декорации – неистовый, буйный Челищев – развернувший в «Боярской свадьбе» красочную пляску, азиатскую безудержность. Его терем – это кусок русской истории – сжатый в полотно. И, быть может, «Боярская свадьба» является самым победным достижением нового театра, благодаря правде, победной интуиции Челищевских красок, слившихся с ритмом, движением тел и лепкой Романова. Эти гирлянды, певучие людские цепи слажены им на подмостках «Арлекинады». В этой «Арлекинаде» Боберману и Гозиассону счастливо удался балаганный примитив, Comedia del’arte, упрощенность схематических линий, наивная и детская театральность. Все в «Арлекинаде» неожиданно, внезапно. Всему верит неискушенный зритель, расположившийся пред дрожащей на ветру балаганною парусиной. Всему верит. И появлению Феи, и обогащению Арлекина. Верит, ибо хочет этого. И даже ангелу с золотыми крыльями. И даже вечной муке глуповатого Пьеро, над которым чуть трунит, ибо толпа не любит несчастливцев. И когда Пьеро падает перед внешним занавесом, - должно быть, охотно и улыбчиво бросались медяки и серебряная мелочь в его круглую шляпу и в передник Коломбины. Романов заставляет этому поверить. Ибо переносит нас туда. Его грезам вторит и прекрасно слаженный Ю. Померанцевым оркестр. Увертюра к «Руслану» перед спущенным занавесом Челищева, по которому белыми лебедями вдоль парчи золотой плывут молодицы вальяжные, - полна влюбленного пиетета к Глинке, к русской мелодии, к традиции театра. Романову удалось окружить себя талантливой молодежью и заразить ее своим ритмом. Среди людских ритмично пляшущих гирлянд – Лютикова, Сперанцева, Неволина, Альбрехт, Николаева, Кавас и др. Выделяется талантливый Бойтлер и одаренный Титце. В Глюковской пасторали ласкающе и бархатно звучит такое редкое насыщенное контральто Павлы Козьмовской. Запоминается пение Анны Рояк. Стильны в своем облике, движениях и гриме – фон Риген и Емельянов (Лавровский) в «Пире Гудала» (декорации Пожидаева) романтика Востока, мятущийся танец Эльзы Крюгер с бубном. И на фоне этой восточной насыщенности – четкий, упругий, готовый броситься прыжком гуриец Романов. Он же танцует цыганскую пляску в «Боярской свадьбе», полную взметаемых лоскутьев. Это уже не ритм, а ветер, дующий на сцене, вихрящий складки. И в этом ритме Романова – так оправданы и понятны – ассиметричные куски, вставки, врезанные лоскутья Челищевских костюмов… Все в этом театре полно напряженного поиска новой правды. Театрал.»(Время. №224, 30.10.1922, стр.3)  

В начале ноября 1922 года в газете «Время» на первой странице 

 «Время». №225, 06.11.1922, стр.1
«Время». №225, 06.11.1922, стр.1

появляется первая художественная реклама нового театра… В 1923 году она немного меняется, в нее включаются все полноправные творцы, рука об руку создававшие театр.

 Газета «Время». 01.01.1923, с.3
Газета «Время». 01.01.1923, с.3

Вскоре в феврале 1923 года та же газета «Время» публикует заметку о будущих всеевропейских гастролях театра: «Русский романтический театр доживает в Берлине свои последние дни. Еще несколько дней – и артисты уедут в турнэ начинающееся с Голландии. И с отъездом его образуется большое пустое место. Романтическому театру отведена красивая, богатая страница в роли русского искусства за границей. В тяжелых условиях родилось это детище талантливой «тройки» русской: Е.А. Смирновой, Б. Романова и А. Обухова. Три человека сумели создать театр, настоящий театр – храм чистого искусства без примеси дешевого влияния, вложили в него душу и, по существу, самими собою заполнили разнообразную программу. И нет в этом однообразия. Не устаешь от появления воздушной г-жи Смирновой, темпераментного, богато одаренного жестом и мимикой г. Романова, сдержанного, пластичного г. Обухова. Рядом с ними волнует легкостью и огнем танца г-жа Павлова и другие, чьи имена связаны с судьбами Романтического театра. В том, как их встретит Европа – сомнений нет и нам остается только и всего, что с чувством глубокого удовлетворения отмечать их шумный успех в турне и ждать обратно в успевший узнать их, оценить и полюбить – Берлин.  А.» 

Надо сказать, что публикации в газетах «Руль» и «Время», несколько отличались, оно и понятно, т.к. разными были коллективы, значит и взгляд на события был под разным углом зрения. Газета «Руль» была более близка к коллективу Романтического театра и естественно ключевые события в жизни театра, в ней освещались более подробно. Например, в заметке от 8 октября писалось: «В Берлин из поездки по Финляндии и по Прибалтийскому краю возвратились после успешного турнэ артисты бывших Императорских театров 

Руль, 08.10.1922, №566, с.7
Руль, 08.10.1922, №566, с.7

балерина Елена Смирнова и Анатолий Обухов, выступающие в ближайшем сезоне в целом ряде больших балетов в «Русском романтическом театре».» Вскоре в «Руле» была опубликована реклама предстоящих выступлений.

Руль, 11.10.1922, №568, с.4
Руль, 11.10.1922, №568, с.4

В этом же номере газеты «Руль», сообщалось: «Русский Романтический театр. – В ближайшую субботу 14 октября предстоит открытие Русского Романтического Театра (оперы и балета), руководимого Борисом Романовым. Перед открытием состоится закрытый спектакль для прессы и особо приглашенных лиц. Для исполнения первых партий в опере Люка «Королева Майя», идущей для открытия сезона Романтического Театра, приглашены

Руль, 11.10.1922, №568, с.5
Руль, 11.10.1922, №568, с.5

Е. Иванова (б. Импер. Театр.), Павла Позьмовская (арт. Музык. Драмы), Анна Рояк, Л. Фон Ригин и Е. Емельянов-Лавровский.» 

Реклама в день спектакля, опубликованная в «Руле» несколько отличалась от предыдущих, простотой, строгостью и четкостью исполнения.

Руль, 15.10.1922, №572, с.6
Руль, 15.10.1922, №572, с.6

И вот 19-го октября, выходит самая большая и на мой взгляд самая яркая статья известного уже нам критика Юрия Офросимова, раскрывающая во многом и концепцию театра, и творческий облик главных его исполнителей. Но главное в ней то, что это взгляд умного, и проницательного современника. Итак, мы зрители: «Русский Романтический Театр. I. Еще до поднятия первого занавеса и возникали еще боязливые сомнения – почему театр «романтический», когда уже в первой программе вещи, выходящие из поставленных рамок… Что казалось бы, может быть романтического в широком, настоящем развороте «Боярской свадьбы» - в хмельном, угарном пире, на весь мир… С другой стороны, - почему «русский романтический», если и на трафаретнейшей марке – итальянские маски, а первым номером идет опера Глюка… И, вообще, есть ли какая-то особая русская романтика… -

Руль, 19.10.1922, №575, с.2-3
Руль, 19.10.1922, №575, с.2-3

 - Признаться, обо в сем этом меньше всего хотелось думать после первого же спектакля. А на вопрос, что же такое «Русский Романтический театр» - надо прямо ответить: Романов, Челищев – или Челищев – Романов – я не знаю, в каком порядке расставить эти имена. Почему «романтический»? Да потому, что оба эти художника – романтики с головы до пят, преисполнены этой романтикой, живут в ней и расточают ее – первый в малейшем движении, второй – в каждом штрихе своей кисти… А иначе, как «русским» театр этот, конечно и не мог быть – восприятие романтики нашей эпохи наиболее близко сознанию нашего народа. Это – и в течениях литературы, и в живописи и не характерно ли, что даже в эмиграции первый настоящий созданный театр явился «романтическим»… Так, у немцев, думается, он оказался бы героическим, а у французов и англичан – каким ни-будь «Littl Buff-ом».

Упорно звучит в ушах пушкинский стих: 

Еще амуры, черти, змеи

На сцене скачут и шумят…

Театр снова возвращается к своему первоначальному значению: Театр – зрелище, полное, насыщенное движением и красками. Вымысел, условность, прежде казавшиеся забавной игрушкой, удовольствием «на специалиста» - теперь захватывает сполна. Слово – «театральность» - не лучшая ли похвала, а ведь еще так недавно оно было синонимом какой-то дурной напыщенности. Скоро, должно быть придет время, когда так же будет странно звучать «реализм на сцене»… Настоящие деревья и естественность тона – это то, что всего менее будут требовать от театра. И особенно удивительно после долгих лет перерыва, что даже танец классического балета потерял свою форму застывшей условности и воспринимается, как и всякий другой благородный театральный рисунок – как особая манера игры, что ли. Этим чувством подлинной театральности полны все постановки Романова. Вот сведенная к одному действию «Арлекинада», получившая через это особую густоту, насыщенность. На фоне занавеса полонезом проходят попарно участники будущего действия – и вот прологом уже сразу дается тон арлекинадному представлению. Далее – любовная эскапада трех женихов – Арлекина, Пьеро и Леандра, во время венецианского карнавала. Все от романтической буффонады, бравады и фарса… Веселая, пестрая фарандаль, серенада и веревочная лестница, сбиры* в черных плащах и в масках, труп Арлекина, фея и блестящий финал: взявшись за руки персонажи извещают публику у рампы о конце представления. Балет перемешан с пантомимой и этим в старые формы вливается новая острота. Прекрасное зрелище. Романов заставляет жить на сцене все группы, сообщает незначительным деталям яркое, своеобразное толкование. И все это находится в теснейшей связи с музыкой, непосредственно и легко вытекает из нее. Вся постановка принимается целиком, как она есть. Хотя этих персонажей в ложах и арапчат, раздвигающих занавес, можно было не показывать – для немцев это, может быть, интересно, а для нас – не слишком ли здесь мало Романова и много от Мейерхольда эпохи увлечения comedia del’arte? Пожалуй, уже трафарет, как и через чур наивное появление феи. Не удовлетворяют вполне декорации, примитив которых полная противоположность насыщенности содержания. Превосходно конечно и исполнение. Танцы, танцы, танцы… Смирнова достаточно известна публике – это балерина больших балетов с редкой техникой. Ее Коломбина легка и нежна, все от настоящего, большого дарования. Легкость передачи изумляет по прежнему. 

*Сбир — здесь, низший служащий инквизиции.

Руль, 19.10.1922, №575, с.2-3 (продолжение).
Руль, 19.10.1922, №575, с.2-3 (продолжение).

 

И, наконец, опять Романов, чудесным образом раздвоившийся на режиссера и актера; причем и тут трудно решить, что он делает лучше – играет или танцует. Прекрасен его Пьеро – то наивный, то трогательный, порою трагический. Изящно и свободно, проводит «карнавальный танец» Павлова и запоминается в мимической роли отца Коломбины г. Бойтлер. Живет на сцене кордебалет, очень хороши отдельные группы – во всем видна большая работа и рука истинного мастера. 

Приятны милые, в духе «Мира искусства» декорации и костюмы Зака к опере Глюка «Королева Мая» - немного только темноваты в тонах для пасторального представления; зато стиль гобелена выдержан очень тонко. Но, думается, эта «Королева Мая» ценна не своими декорациями и, тем менее, голосами – а именно опять исполнением и постановкой, блестящей работой Романова.

Очень сильно инсценирован «Пир Гудала» - опять заслуга Романова, с исключительной экспрессией воодушевляющего «лезгинку»; хорошо ведет всю сцену Тамары г-жа Крюгер, создающая удачный внешний образ, но от исполнения ее веет холодом. Опять запоминается в роли одного из кавказцев г. Бойтлер, показывающий разнообразие своего дарования. Что касается до внешности – до «шатра» Пожидаева, то декоративная задача эта уже ранее разрешалась гораздо удачнее и по краскам, и по цветовому эффекту. 

И наконец «Боярская свадьба» целиком Челищева, ибо в его образах, красках потонула и вся постановка, и исполнение. Не знаю, хорошо ли это или плохо, - но заключительное впечатление огромное. У Челищева все доведено до размеров огромных, нечеловеческих – если кокошник, то чуть ли не в рост, если стерлядь – то ее несут двенадцать молодцов, если косы - то пять… Необычайная перспектива теремов, какая то особая яркость красок, совершенно неожиданных, но обоснованных тем чутьем, которым Бог наделил людей исключительных. Все это вместе создает яркое, необычайное впечатление сказочности и именно русской и вместе с чисто театральным

Руль, 19.10.1922, №575, с.2-3 (продолжение).
Руль, 19.10.1922, №575, с.2-3 (продолжение).

подходом убеждает и волнует глубоко. До того все показанное Челищевым полно, создает одну картину, что с трудом выделяешь отдельные поразительные фигуры: невесты, мужика, цыганок, боярина… Может быть, художник нуждается в сцене исключительно грандиозной, может быть, есть излюбленные повторения – но не хочется никаких оговорок и опасений после этой «Боярской свадьбы». Это – великолепно. 

           «Русский романтический театр» - Романов, Челищев; и в каком порядке поставят эти имена – повторяю, не знаю. Но что теперь это явление интереснейшее и в эмиграции исключительное – это верно. Ю. Офросимов

                                                               II.

            Музыкальный рецензент находится по отношению к «Романтическому театру» в худшем положении, чем театральный. Ибо, по-видимому, музыкальная часть не является предметом столь тщательных забот, как театральная и в области музыкальной постановки есть несколько существенных, «но», называемых не различием во взглядах или точках зрения между руководителями театра и критикой, а объективными и совершенно бесспорными данными. Идея постановки оперы Глюка «Королева Мая» - очень удачна. Прелестная музыка, очаровательная по своей простоте и так удачно инсценированная, слушается с огромным удовольствием. Ансамбли были хорошо разучены и оркестр под опытным управлением г. Померанцева играл чисто и стройно. Но солисты… Неужели в Берлине, переполненном местными и приезжими певцами и певицами, нельзя было найти лучшие голоса и артистов с лучшей сценической подготовкой? Некоторых исполнителей совсем не было слышно, а о других приходилось сожалеть, что они были слышны. Чтобы не говорить неприятного отдельным артистам – это так тяжело всегда! – надо сказать, что только г-жа Рояк удовлетворительно провела свою партию. Едва ли при теперешнем составе исполнителей существенное улучшение достижимо, между тем оно совершенно необходимо. Мысль – соединить музыку различных русских композиторов в одной постановке – может вызывать споры, но то, что в «Боярской свадьбе» прошло от Глинки и Даргомыжского до Римского-Корсакова, было умело сделано и хорошо проведено. И увертюра из «Руслана и Людмилы», и исполненная часть первого действия из той же оперы, и танцы из «Русалки» и отрывки из «Снегурочки», – все это принадлежит к лучшему из русской оперной музыки. Но неужели для партии «Баяна» не нашлось лучшего тенора? 

            В танцах из «Демона» Рубинштейна, под музыку которого шел «Пир у Гудала», оркестровое исполнение кое где грешило и во второй части лезгинки, благодаря выделению дирижером средних голосов, в ущерб верхнему голосу, терялся мелодический рисунок. 

            Художественный вкус руководителей театра, несомненно, подскажет им найти солистов, которые находились бы на одном уровне с теми заданиями, которые ставит себе молодой театр, и тогда успех театра и в области музыкальной, успех, которого мы ему искренне желаем, будет обеспечен.  Legato


ПРОДОЛЖЕНИЕ БУДЕТЪ. ИСКРЕННЕ ВАШ ВЛАДИМИР Н.

©Edmondas Kelmickas

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic