brodiaga64

36. УДИВИТЕЛЬНАЯ ИСТОРИЯ ОЛЕНЬКИ ШВЕДЕ РАССКАЗАННАЯ ЕЙ САМОЙ...

                                      ЧАСТЬ VIII (продолж. II) 

О. И. Дубенецкене-Калпокене. Эскиз костюма Арлекино к драме «Мнимый больной» (Мольер). 1928 г.
О. И. Дубенецкене-Калпокене. Эскиз костюма Арлекино к драме «Мнимый больной» (Мольер). 1928 г.

1942 г. «Священная жертва» и «Солнце в зените» (воспоминания). «Сломанные крылья».    

«1942. 14 января. Больше, чем полгода прошло с тех пор, как я писала свой дневник…Свои записки о моей творческой работе я уничтожила, а там было много ценного для меня и самое ценное – мои переживания во время моей последней творческой работы «Демон». Постановка оперы «Демон». Вот почему я долго не могла решиться писать свой дневник – каждый раз мне было больно от жалости, что я уничтожила эти дорогие мне страницы, которые уже не возвратишь. Чтобы заполнить пробел, я попробую кое-что восстановить в моей памяти, но для этого я должна перенестись на год назад, вновь пережить многое, всецело погрузиться в мир совсем иной, жизнь совсем иную, такую непохожую на теперешнюю… Отрывками, короткими вспышками – может быть, и что – ни будь удастся.

                                                               «Демон»

Михаил Врубель. «Сидящий демон». Пока Оленькины декорации к опере похоронены в запасниках литовских музеев, иллюстрирую врубелевскими шедеврами...
Михаил Врубель. «Сидящий демон». Пока Оленькины декорации к опере похоронены в запасниках литовских музеев, иллюстрирую врубелевскими шедеврами...

           Демон…Демон!.. Какая тема для художника! Какое счастье работать над ней! И это счастье досталось мне! Я не помню, чтобы я когда-нибудь так сжилась с этой глубоко прекрасной поэмой Лермонтова. Я читала ее ночью, днем… Я читала и другую поэзию других поэтов, все - все о «Демоне». Я смотрела все иллюстрации к «Демону» и Зиги и Серова, а, главное, Врубеля, лучше, прекраснее, неизъяснимо удивительнее проник он в тайну этого образа… Танец величин – два гениальных человека – Лермонтов и Врубель пленились этой чудесной темой, оба были заворожены этим образом «ни день, ни ночь, ни мрак, ни свет…» (Цитата из лермонтовской поэмы «Демон»)

Михаил Врубель. «Лежащий демон».
Михаил Врубель. «Лежащий демон».

Вот и меня заворожил этот образ и вся эта поэма. Несколько месяцев я жила вне реального мира. Собственно, я мыслила, я видела, я чувствовала, слышала совсем не здесь… В мире реальном даже была и не я – а мое отражение. Я, я – была далеко! 

Помню – меня вызвали в театр. Прежде, чем войти в директорскую, меня перехватил артист Дмитартас, который был в то время назначен режиссером нашей оперы. Мы сели на диванчик в фойе, около канцелярии. «Знаете, я хотел бы Вас просить, чтоб Вы взялись бы поставить «Демона». Нет декораций новых, нет старых, ну и тоже самое в смысле костюмов, как вы на счет этого?» Я и обрадовалась, но и немного смутилась. «Я слышала, что Труйкис* собирался работать «Демон», ему было заказано. Пусть он и делает». «Да, знаете, его не очень хотят, а Букша** и совсем его не хочет, хотят Вас просить, на заседании было решено предложить Вам «Демона» работать». Подумала я: «Такую постановку, о, какое счастье!» А я так давно вообще не работала в театре, год у меня пропал и такой мучительный год, когда мне Борисом <Келбаускасом>был обещан «Красный мак», балет, а потом меня так обманули! 

*Труйкис Людас Прано (1904 - ?) – литовский художник. **Букша Миколас (1869-1953) - дирижер, композитор. Ученик Н.А. Римского-Корсакова, А.К. Глазунова, А.К. Лядова. С 1918 г. – дирижер музыкальных театров Москвы, Петрограда и др. городов России. С 1927 г. работал в Государственном театре Литвы. 

Год мучительный… без творчества, без всякой духовной пищи! И вдруг, наконец, постановка, да еще какая! Я заволновалась, сердце забилось и душу охватило знакомое чувство перед каждой творческой работой – я смотрю в пропасть и мне жутко, страшно, но все же тянет в эту бездну… И это удивительное волнение перед большой задачей, перед борьбой, перед радостью и ужасом!

И все это теперь, когда я совсем была лишена работы в театре, обида и невероятная жалость, которая одолевала меня при мысли, что вот потерян день, месяц, год! ...

Вся душа рвалась у меня, такая неслыханная радость!

Я вошла в кабинет к директору. Там был Букша… И вошел Адаманичкис, который, увидя меня, сказал: «Вот я знал, что Ольга Ивановна сделает все хорошо!» Я была удивлена.

Сговорившись с Букшей, я попросила дать мне фотографии с последней постановки. 

Эти ужасные фотографии! Безвкусные, бездарные, безграмотные!

В общем, согласилась взять постановку несмотря ни на что. Причина? Здесь было все: и, наконец, желание работать, и заглушить старую обиду новой работой, но я схватилась яростно и решила не отдавать никому, даже если и мало придется в ней что-либо делать. Хотя бы и частями – все равно, но только я без боя не отдала бы никогда. Радостная умчалась я домой…

Но скоро радость омрачил звонок Труйкиса, с которым пришлось иметь неприятный разговор. Этот жадный, очень много воображающий из себя художник-компилятор, хотя и обладающий вкусом, но который весь год с Ауде* брали себе патент на постановки, совсем вытряхивали меня из театра, он опять думал взять себе и эту. О, нет!

*Аудеюс Стасис (1888-1958)- певец (бас), выпускник Петербургской консерватории.

Возмущение, обида и ярость охватили меня! Мне, которая делает старую постановку с тем, чтоб я написала одну картину, пролог, аниме, да еще подправляла старые – и кто у меня отбирает! Да где есть совесть у людей! Несмотря на его хитрость, лесть – я не сдалась, а на его угрозы ответила, что я пойду в театр, где узнаю окончательно, кому театр отдает эту постановку. 

На этом разговор был кончен. И утром я опять отправилась в театр, чтоб окончательно узнать. Там мне сказали, что постановка передана мне, а с Труйкисом не сговорились, а теперь, когда он узнал, что передано мне, он опять согласился. Но теперь поздно и постановка отдана мне. 

Дело кончено. Все эти волнения и неприятности не смогли уничтожить мой радостный подъем духа – я была счастлива! Наконец, наконец-то!

До работы «Демона» я получила еще работу – сделать 9 костюмов для «Бориса Годунова» для бала и по ним подобрать из старых. 

Это была первая работа после долгого бесплодного унылого года. Костюмы я выполнила блестяще и подобрала удачно. 

Для Нагродского сделала по его заказу новый костюм для Бориса Годунова – вышел великолепно и артисты были в восторге.

Bic. расписала. Я с увлечением их работала. Нагродский прислал мне после премьеры большую коробку конфет. 

Да, итак, я начала приступать к работе над «Демоном». 

Начала я с поэзии. Я зачитывалась поэмой… Вечерами, в ночной тиши, я читала стихи, я смотрела Врубеля, я вынашивала образы в себе. Я начала жить новой жизнью. Моей второй жизнью. 

15 января.

Морозы стоят лютые. Окна покрыты серебряными цветами…Редко выхожу из дому. С утра топлю печь, убираю комнату, варю себе сейчас кофе…

Вяжу костюм и читаю немецкие журналы. Это почти каждый день. Время унылое, творческой работы нет… Писать пока и не очень хочется. Буду продолжать свои воспоминания.

«Демон»

Постановка «Демона» захватила меня, вдохновила и началась моя особенная, фантастическая, сотканная из нежнейших образов – жизнь моя, вторая жизнь, которую я считаю главной и настоящей своей жизнью. 

Прекрасное, удивительное по своей концепции стихотворение Пастернака «Демон». К сожалению, я его частями забыла, но может быть удастся достать его у Маршала и восстановить окончательно. Необыкновенно сжатая, лаконичная форма, но какое сильное впечатление.

       Демон.     

Приходил по ночам 

В синеве ледника от Тамары. 

Парой крыл намечал, 

Где гудеть, где кончаться кошмару. 

Не рыдал, не сплетал

Как горбунья страшна

Колебалася тень от лампады

Уцелела плита

За оградой грузинского храма

И как фосфор трещали

И не ведал Колосс

Как седеет Кавказ от печали

От окна на аршин, 

Пробирая шерстинки бурнуса, 

Клялся льдами вершин: 

Спи, подруга, — лавиной вернуся.

К сожалению, пока не могу вспомнить всего стиха. Долго не могу заснуть, все стараюсь мучительно вспомнить эти стихи… (Ольга не совсем точно, по памяти цитирует стихотворение «Памяти Демона» Б.Пастернака.)

Вскоре Дмитартас отошел от постановки и передал ее Стумбрасу, с которым было легко работать. Мы быстро поняли во многом друг друга и он много старался, чтобы выхлопотать у директора возможно больше сделать нового. Так костюмов я сделала около 12, а по ним надо было компоновать для всех действующих лиц. Работа огромная, но интересная. Пролог мы компоновали очень экономно. Я написала с боков скалы (2 кулисы и приставки). С правой стороны должен был стоять Ангел, а с левой ниже – Демон. Запустили тюлевый занавес. Хор пел за ней, погруженный в темноту. Первую картину скомпоновали (задник старый) и кулисы, и передние кулисы мои. Вышло очень удачно. Сцена в горах – я сделала справа грузинскую заброшенную часовню и дерево (чинара?), остальные старые. Сцена свадьбы – вся новая.

Идея – в башне Гудана пир. Боковины (рама) из старого камня с древним грузинским орнаментом и старые колонны и своды. Остальное все в громадных декоративных коврах. На заднем плане на фоне ковра, занимающего всю стену, тахта, ступени, покрытые коврами и с боков тахты. 

Сцена у монастыря – это мне удалось. 

Лунное освещение, южное. Сбоку вход в древнюю грузинскую часовню – прямо каменная, сложенная из грубых камней ограда и за нею дали – долина, по ней змеится Кура, тополи, и южное небо…Слева каменная ограда, башня и просвет, в котором появляется Демон. 

Сцена в монастыре. Монастырь очень вышел хороший. Он вышел художественный. На первом плане в синих тонах по две толстых коротких колонны, затем своды – все это в сине-меловых тонах, боковины с тенями, справа освещение красноватое – лампада, слева около решетки и сквозь нее льется лунный свет.

На заднем плане своды, старые грузинские барельефы ангелов и все это в красновато-зеленых тонах. Картинка эта удачна. 

И наконец апофеоз. Когда Демон якобы разрушает часовню – поднимается в темноте задняя стенка кулисы и открывается лучезарное небо, а сверху спускаются облака.

Вот в коротких словах постановка. Эскизы сделала тоже неплохо – сама была рада милому. Работала с утра до ночи, с увлечением, вся в фантастических грезах, в каком-то упоении, не видя, не слыша ничего, кроме внутренних голосов, музыки, видя образы, создавая их в порыве неистового творчества. 

Никогда, никогда я не испытывала такого подъема, такой радости и страдания – все вместе, но как это было прекрасно… Вспоминаю об этом и сердце мое начинает биться учащенно и я опять вижу перед собой эти картины, вижу Демона с его восхитительным голосом – Мажейка.

Должна все же сказать, что нам с этой постановкой очень не везло. Первое – его отложили из-за «Травиаты» и еще каких-то пары драм. Это уже было неприятно. Как бы разорвали творческую линию. Второе, они бросили мой апофеоз с лучезарными иконно-образными ангелами. Третье – наступили такие морозы, что краски мерзли в мастерской и неделю нельзя было писать. Котел лопнул – опять работа остановилась. У Бичуниене полилась с потолка вода в ее рабочую комнату – залило костюмы и ее книги. И, наконец, последнее – не дали закончить как следует, как назначили премьеру, не спросивши художника и режиссера. Опять волнение и страдание и подчас отчаяние. Но все же я была приготовлена к упорной борьбе и шла неуклонно к своей цели – сделавши все, что могла, лучшее, что было в моих возможностях и эту работу я считаю самой зрелой и самой лучшей

Если были какие-либо дефекты, то здесь была не моя вина, перед распоряжением нашей дирекции я была безвольна, да еще связана экономией. Я вложила всю мою любовь, я была так одушевлена сделать хоть что-либо прекрасное… Как я и говорила: «Если я увижу хоть «кусочек красоты» - я буду счастлива и буду знать, что весь мой труд, все, что я пережила тяжелого, все мои муки, бессонные ночи, неутомимый труд – все это вознаграждено тем, что я увидела «кусочек красоты»».

А этот кусочек я видела и слышала. Когда Мажейка, склонившись над Тамарой пел ей: 

«К тебе я стану прилетать

Гостить я буду до денницы

И на шелковые ресницы

Сны золотые навевать…»  М.Ю. Лермонтов. Демон.

горячая слеза упала мне на руку – я плакала, не могла выдержать этого «кусочка красоты», это было так много – этот «кусочек красоты». 

Вспоминая об этом, я и сейчас чуть не плачу. 

Думаю – было ли это или мне все это привиделось? Так необычайно прекрасно было это время. Моя настоящая жизнь! За которую я благодарю Бога, что он послал мне эти минуты, что он осчастливил меня этой работой, этими неземными незабываемыми минутами творчества и ее радости. 

Я вспоминаю бедную, милую, такую странную, но такую способную и любящую свое искусство Наташу <Бичуниене>. Как мы с ней работали! Где ты теперь, Наташа? Я не забыла о тебе, с тобой у меня связаны лучшие минуты моей жизни – и потому мне горько, горько подумать о том, что тебя нет больше в театре – который ты так любила, но в котором тоже много страдала. Мы больше не будем сидеть в твоей комнате, где ты хранила свои краски и работала, работала…

Милая Наташа – Бог да сохранит тебя, бедненькая птичка!

Вспоминаю всех, кто работал эту постановку: Криницкий, который очень старался и был так внимателен к моим указаниям и даже Григоровский, и тот рад очень помочь мне и советом и вообще. Андрушис, который хорошо написал монастырь и Штумрас, с которым дружно работали и вместе боролись против рутины, наш славный Директор, несколько легкомысленный, но готовый пойти навстречу нашим желаниям, и бутафор, и мебельщик, все, все… всем спасибо и о всех хорошая память за их труд и благожелательное ко мне отношение. 

«Демон» прошел 5 раз, а видела я его, кроме генералки – 2 раза! Только 2 раза или 3 – не помню. Только-то! Теперь он никогда не пойдет – и я никогда не увижу своей лучшей работы. Как больно, как грустно. Но память о «Демоне» никогда не изгладится из моей памяти.

«Печальный Демон, дух изгнанья…»

«29 января. Яркий солнечный день. Деревья в «зимнем серебре». Снег белый - белый… Холодно, но не слишком. Трудно встать, но все же хочется скорее затопить печку, в комнате восемь градусов – не тепло… Надеваю на себя все, что могу и топлю печь. И так каждый день… Вяжу около печи и думаю, думаю…

Последнее время думаю о том «кусочке красоты» ради которого я живу, все равно в чем бы она не проявлялась…

В искусстве? О, да, я ее видела, правда не часто, но видела, кусочек настоящей красоты за которым я и мой «крылатый конь» летали к солнцу. 

Теперь мы давно низверглись с высоты на землю, конь мой лежит у ручья, покрытый снегом, безмолвный, безжизненный. … И я, тоже безмолвна, безжизненна. Мы не летаем больше, мы спим, зима, холода сковали нашу энергию, наши мечты замерли…

Полетим ли когда-нибудь? Не знаю, не знаю…

Когда я думаю о том «кусочке истинной красоты», я всегда вспоминаю о «Демоне», о том моменте, когда «Демон» - Мажейка* пел над Тамарой свою арию «На воздушном океане». … Среди темной сцены, среди ковров, на тахте заснувшая Тамара, в белом атласном платье, черные косы, увитые жемчугом как две змеи обвивают ее стан и руки… Демон в своих темно-фиолетовых тканях, где местами сверкают изумруды, яхонты и сапфиры, наклонился над ней… Лицо его бледно, большие светлые глаза в темных орбитах, раскинувшиеся брови, как два крыла ласточки, яркий рот и волосы, змеи, вздымающиеся над головой, среди которых сверкают черные кристаллы… За спиной крылья, зеленовато-синие… Падает мягкий свет… Я вся внимание, вся настороженность… Сейчас, сейчас, я увижу, я услышу «кусочек красоты». …

*Мажейка Иозас(1907-1976), литовский оперный певец, баритон.

На воздушном океане 

Без руля и без ветрил

Тихо плавают в тумане 

Хоры стройные светил…

Поет «Демон», поет Мажейка, наш певец… Я замираю, меня трясет от волнения, мне то холодно, то жарко… О, как это прекрасно!

Средь полей необозримых

В небе ходят без следа

Облаков необозримых

Волокнистые стада…

Час разлуки, час свиданья

Им не радость, не печаль, 

Им в грядущем нет желанья, 

Им прошедшего не жаль,

В день томительный несчастья

Ты о них лишь вспомяни

Будь к земному без участья

И беспечна как они!

Лишь только ночь своим покровом 

Верхи Кавказа осенит

Лишь только мир волшебным словом

Завороженный замолчит

Лишь только ветер над скалой

Увядшей шевельнет травой, 

И птичка, спрятанная в ней,

Порхнет во мраке веселей

И под лозою виноградной

Росу небес глотая жадно

Цветок распустится ночной,

Лишь только месяц золотой

Из-за горы тихонько встанет,

И на тебя украдкой взглянет,

К тебе я стану прилетать.

Гостить я буду до денницы

И на шелковые ресницы

Сны золотые навевать…

Я с трудом удерживаю слезы, но они падают на мои похолодевшие руки… «кусочек истинной красоты». …

Ради этого я не жалела ничего… Я работала целый месяц по 14 — 15 часов, вставая из-за стола, чтобы наскоро проглотить что-нибудь и снова сесть за стол, и рисую, и пишу, и творю, творю эту «сладостную легенду», я претворяю ее в красках, в композиции… образы теснятся предо мной, я пою, напеваю эту арию, с любовью рисую и костюмы и декорации… Каждую картину я люблю и вижу перед собой и я сама там…

Иозас Мажейка!
Иозас Мажейка!

Я вытираю слезы – глубокое счастье охватывает меня, какая-то благодарность всем и всему и, главное, этому певцу, который вызвал эти слезы у меня, которая почти никогда не плачет… Красота, ради которой я благословляю жизнь, все страдания, все, все… Я терплю унижения, ужасную усталость, глубокую неудовлетворенность от ужасных условий работы. Я плачу в душе горькими слезами, когда я вижу, что ни времени, ни возможности нет выполнить все, как бы могла, как бы хотела – я несу огромный труд, борьба моя упорна и тяжела, все для того, чтоб увидеть тот «кусочек красоты», который иногда Бог посылает мне как награду за мой труд, за мою глубокую веру в красоту, ее силу и могущество. 

Пой, пой, певец красоты, пой… Дай всем почувствовать красоту, утешь бедных людей…

Акт кончен, занавес медленно опускается, отделяя нас от другого мира. Но я спешу за кулисы, где воздух мне так приятен, где я чувствую себя лучше всего на свете. Я подбегаю к Мажейке и говорю прерывающимся голосом: 

«как хорошо Вы пели, я плакала» (на литовском).…

На сцене рабочие передвигают декорации, выбегают хористки, спеша в уборные, суета…

Мажейка стоит. Крупные капли пота блестят на загримированном лице… «Демон». … Прекрасный, стройный «Демон». Никогда, никогда я не забуду твоего пения и твоего образа. 

Да, и никогда не услышу, не увижу этого «кусочка красоты»… Но он живет в моей душе и я ношу его, как великую драгоценность, большое духовное приобретение.»


              ПРОДОЛЖЕНИЕ БУДЕТЪ. ИСКРЕННЕ ВАШ ВЛАДИМИР Н.

©Edmondas Kelmickas

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic