Category: происшествия

Category was added automatically. Read all entries about "происшествия".

38. УДИВИТЕЛЬНАЯ ИСТОРИЯ ОЛЕНЬКИ ШВЕДЕ РАССКАЗАННАЯ ЕЙ САМОЙ...

                                      ЧАСТЬ VIII (продолж. IV) 

                                    1942 г. «Сломанные крылья». 

26 сентября. 

<...>Все дни провожу в хлопотах и в работе, мало, мало второй жизни… Грустно. С утра до вечера я занята, в саду уже убираю опустевшие кусты помидоров, все пусто и грустным делается мой сад. Сегодня сорвала еще одну розу, осеннюю розу…

Цветов уже нет, а когда-то буйно цвела сирень, ирисы… птицы пели. Весна. Время летит быстро!

В саду стоят опустошенные грушевые деревья, яблони… они принесли свой плод – розы цвели обильно, а теперь все отцветает, в саду мокро, трава зарастает огород, листва буро-желтая… Свищут скворцы, собираются покинуть нас. Колесо жизни вертится, и после сладостной весны, теплого лета, наступила осень, элегическая осень…

И в душе у меня не поют золотые птицы… Неслыханная тоска охватила меня… Я металась, не могла спать от навязчивых мыслей, такая горечь снедала меня. Осенняя тоска…

Сегодня лучше. В саду было тепло, и в душе стало немного светлее, спокойнее…

Скоро предстоит «гуляние». Как оно пройдет – И хочется и не хочется… Последнее время в большинстве случаев, я чувствую раздражение при соприкосновении с людьми, я вдруг так ненавижу всех и себя тоже. Как много фальши и пошлости… И я сама, презирая себя и Викторию, сижу в ванне пошлости, купаюсь – тьфу, какая гадость!

Я сильно переработалась и очень похудела! Нервы в очень плохом состоянии.

М.В. Добужинский. «Арлекинада». Балет Риккардо Дриго. Эскиз костюма Феи. Гостеатр, Каунас, февраль 1935. Дирижер Лейба Хофмеклер, хореогр. М. Петипа в редакции Ник.Зверева.
М.В. Добужинский. «Арлекинада». Балет Риккардо Дриго. Эскиз костюма Феи. Гостеатр, Каунас, февраль 1935. Дирижер Лейба Хофмеклер, хореогр. М. Петипа в редакции Ник.Зверева.

Собираюсь на балет «Арлекинада», «Сельфида» с Тамарой Свентицкой. Хочется пойти – давно не была. Маршал, наверное, уже приехал из своей деревни. Завтра позвоню Свентицкой насчет «гулянья». Сижу одна. Старец (Пятрас Калпокас- прим. В.Н.) в Kalpokiškах. Диджокаса* перевезли в больницу в Ковно. Голодная, многострадальная Варвара Григорьевна, слава богу, немного отдохнет. 

Барбора Диджиокене. Автопортрет. 1933. Из книги профессора-искусствоведа Рамуте  Рахлевичуте. Barbora Didžiokienė. Mažosios dailininkės prisiminimaI (Воспоминания маленькой художницы). Издание Вильнюсского университета. 2015
Барбора Диджиокене. Автопортрет. 1933. Из книги профессора-искусствоведа Рамуте Рахлевичуте. Barbora Didžiokienė. Mažosios dailininkės prisiminimaI (Воспоминания маленькой художницы). Издание Вильнюсского университета. 2015

Будет ли радость? Надежды мало. Разучилась мечтать… Так далеко все прекрасное! Мой милый театр, мое искусство, о, как все это далеко, самое прекрасное и опустела, и обеднела душа моя! Хочется закрыть глаза и плыть куда-то не слыша, не видя, не говоря…  Элегия…

*Владас Диджиокас (1889–1942), литовский живописец и сценограф, муж близкой подруги Ольги, художницы Варвары Григорьевны Гороховой, в зам. Диджиокене(1896 - 1976). 

=========================================================

21 октября <1942 г.>. Холодно… Сыро. Третий день как топлю печку. Начинается страшная пора – страдать от холода. А теперь особенно трудно, когда нет прислуги. Ужас берет, когда подумаю о зиме! Внизу будет мороз и работать внизу – значит болеть от холода! Дни идут в домашней работе, которую я так не люблю. Искусством заниматься некогда, какое уж тут искусство! Отчего на душе большая тоска и жаль времени. Как-то бессмысленно все, только работать, чтоб существовать. И существовать для чего?

Вторая жизнь моя почти померкла, так, где-то на дне души, валяется обтрепанное золотое перо… Совсем мы с моим белым конем низвергнутые лежим в грязи, покрываясь мхом… Нет, уже не летать нам больше к солнцу. В душе шумно, серо и неимоверно скучно. Нет, уж в театре вряд ли придется работать. Ах, как тяжело!

Картошка, картошка, картошка!

Дрова, дрова, дрова и норма. Сала бы! ... Хлеба и т.д.

Вот о чем говорим, мыслим. Работы…

Холодно в душе… Приближается зима, мучение, как трудно опять его пережить, а теперь еще (непонятно)!

В субботу Марите танцует в «Дон Кихоте». Пойду. 5 марок билет в 1 ряду. А обратно придется уже по темноте тащиться домой! Ах, как все сложно и трудно. О Виктории думаю без нежности. Моя муза упала в моих глазах. О, Виктория, как ты все же многого недостойна! 

24 октября. Была на «Дон Кихоте» с Марите и Борисом. Спектакль мне не очень понравился, по сравнению с прежним – хуже. Быстрый темп, с которым не могут совладать наши танцовщицы, результат – мазня и суетня. Борис еще не в трене – рвет и замазывает. Марите тоже еще не в трене – лучше ей удался сон, по словам актеров ничего, но мог бы быть и лучше. Было много знакомых – говорила с Жадейкой, с Нагевичиене… Было оживленно в антрактах. Настроение у меня гробовое в эти дни. Невероятная скука от этой серой, неприятной жизни. Тоска захватила меня!

Без искусства в театре, без мечты, значит без второй жизни – долго жить невыносимо. Я похудела, и резкая складка между бровями придает мне мрачно-суровый вид. 

Падают желтые листья… Моросит дождь, но сегодня теплее… А теперь летит осенняя скука… Будет ли железная ночь? Ах, как бы я хотела ее пережить, прекрасную осеннюю ночь!

6 ноября. Где ты, Виктория?

Ты распростерла свой лазурный плащ по ночному небу. Твой плащ заткан звездами, пронизан лучами месяца, опутан нежными лебедиными облаками…

Но ты, ты, что ты, моя Муза?

Может быть ты таишься в синей фиалке, в густой росистой траве, в березовой родной роще, где висят золотые качели. Мы качались с тобой, взлетая под верхушки деревьев, под самое небо, и, казалось, звезды падали на нас - и было тепло и сыро, сыро… Запах мокрой травы смешивался с весенним, острым запахом берез. Я видела тебя, небо и бесконечный рай сверкающего неба… Где, где ты, Муза?

Или, может быть, ты притаилась в жаркий полдень, под кустами орешников, в лиловом колокольчике, качаешься и звенишь с ним, когда летний ветер налетает с реки и проносится по холмистому берегу, шурша листьями орешника, под которыми свежие ромашки белеют звездами…

А высоко в небе поют жаворонки, трепещут их серебряные трели… Я гуляла с тобой в жаркий полдень на высоком берегу, над рекой, и солнце обливало нас жаркими лучами.

Где, где ты, Муза?

Или ты купаешься в жемчужной пене волн, которые ночами плещут рядами, катятся, и вновь откатываются от берега. Большая червонная луна встает над горизонтом и кажется, ты везде и в волнах, и в небе, и в темном старом сосновом лесу, который щетинится на высоком берегу…

Или ты бежишь по той золотой дорожке, которая ведет куда-то далеко по морю, переливается и кажется золотой чащей.

Я была с тобой в темных волнах моря, Муза, море обдавало нас миллионами брызг и тело твое казалось нежно-голубым… прозрачным… среди жемчужных волн. 

Где же, где же ты, Муза?

Или ты кружишься в желтых листьях клена. Осенний ветер гонит их по аллее, и они бегут, бегут сами… не ведая куда пронесет их ветер. Теплый дождь, веселый августовский дождь, вдруг изливается с вечернего неба.

Пахнет прелыми листьями, мокрыми камнями… Мерцают фонари, несутся автомобили… Я дала тебе свой белый плащ, и ты закуталась и улыбнулась мне нежной улыбкой. Да, мы шли с тобой осенним вечером по аллее под теплым дождем…

Где ты, моя Муза?

Быть может ты кружишься в вихре снежинок, или мерцаешь на разукрашенных морозом окнах, среди фиолетовых голубых и розовых пальм, среди этих фантастических узоров? Или качаешься в саду на ветвях, которые окутал иней, смеешься и стряхиваешь снег, который, весело рассыпаясь, падает в сугробы? Мы шли с тобой, пробираясь по глубокому снегу в твой милый домик, который утонул под белым зимним покрывалом…

Этот морозный воздух, эта уснувшая природа, эта божественная тишина…

Виктория! Муза! Где, где ты? Ты не отзываешься и серебряные нити, связывающие нас, кажется порвались, и ты ушла далеко, далеко за горизонт и мерцаешь мне угасающим пламенем вечерней звезды.

13 ноября

Ночь. Печаль. Я устала от тяжелой жизни, моя вторая жизнь отошла, я вся в реальной, жестокой и бесполезной жизни… Я зла, я озлоблена, я страдаю, я лишена свободы, я больше не читаю стихов… Мои руки в мозолях – исполняю тяжелую работу. Холод в доме мучает меня, болят руки, болят ноги. Я чувствую себя плохо. И на этих днях у меня был припадок отчаяния… Я дошла до тоски. Без сна, одна в нашем пустынном, мрачном доме… Я помрачнела, я не смеюсь, я молчу и думаю, думаю свои тяжелые думы. Зима приводит меня в ужас…

Сегодня хотела уйти. Ведь сегодня пятница (мой счастливый день!), сегодня 13 число – но не поверила. Осталась дома. Я теперь ничему и никому не верю. Душа моя полна презрения, ненависти… Романтика, мечты, вторая жизнь…

Виктория, Муза, искусство… Как все это далеко… как невозможно.

Когда я думаю о моем «Белом крылатом коне» - я плачу – мысленно плачу… Мы никогда не полетим к солнцу…

Мы можем низвергнуться на землю, и скоро белая полоска снега засыплет нас. Мы спим, мы не летаем больше.

....22 ноября.

М.В.Добужинский. Театральный эскиз к балету «Коппелия, или Девушка с эмалевыми глазами». Собрание автора публикации.
М.В.Добужинский. Театральный эскиз к балету «Коппелия, или Девушка с эмалевыми глазами». Собрание автора публикации.

На днях была на «Коппелии» с Тамарой Свентицкой. – восхитительное было pas de deux с Виктором. Чисто и законченно. В субботу идет «Жизель». К большому сожалению танцуют Борис <Келбаускас> с Кублицкой. Как жаль! Так хорошо видеть Тамару Свентицкую с Виктором. Экая жалость. Все равно взяла билет. Единственное развлечение. А жизнь ужасная теперь. Так однообразна, я иногда прямо бьюсь в ней, как в путах… И ненавижу ее, себя и людей, все, все… Бессильное отчаяние! Бессмысленная. Без искусства! Душа гибнет – во мне нет жизни. Ах, как плохо!

2 декабря

Была в субботу на «Жизели» с Т. Кублицкой и Борисом. Это было очень плохо. Борис слаб в этой роли. Мечется зря. Позы скверны, грим и общий облик плох. Тамара еще хуже. Техники никакой, внешность тоже не подходящая. От спектакля сделалась мигрень. Вообще что-то слабо в балете. Грустно. 

Жизнь гадость. Невероятно трудно, об искусстве некогда думать – надо возиться с домом и думать о примитивном. Чувствую себя нездоровой и неспособной к физическому труду.

Погода плохая, ветер, снег. Так рвет ветер, что спать трудно и в комнате ветер. Апатия и скука в душе. Эти два дня сижу дома, никуда не хочу выходить. Маршал к 15 приедет. Скоро и Рождество, так быстро летит время в этой серой жизни. Редко пишу дневник – писать почти не о чем. Мечтать не о чем. Все погрузилось во мглу. 

10 декабря

Больше всего в жизни я боялась юдоли, серой жизни. И вот теперь я живу, то есть не живу, а плыву в серой мгле, не ощущая ни себя, ни этой жизни! Я перешагнула даже отчаяние, я впала в апатию, я чувствую себя роботом. Механически двигаюсь, работаю ненавистную, одинаковую работу и собственно, меня уже больше нет. Духовно я «сыграла в ящик». Точка! Все, все ничтожно… Отчаяние сменилось тоской, тоска – апатией, предстоит еще абстракция – я думаю, что скоро перестану питаться, лягу и не захочу жить, не захочу! ...

Единственное, что меня еще держит на поверхности этой прекрасной земли – это Виктория-Муза! Так, где-то вдали брезжит этот огонек, мигает, и я, как зачарованная, все еще движусь… Как движусь? Покатываясь и спотыкаясь, почти без надежды, бесцельно… Но все еще движусь!

О, Виктория! Радость великая! Прекрасная и незабвенная! Так давно, давно я видела твой лучезарный венец, смотрела в твои глаза, такие глубокие, как небо Италии, Виктория! Виктория, Виктория!

Скоро, скоро явишься ты мне, но я, я – какая теперь я стала? Меня ведь почти нет – так, бледная тень… Ни энергии, ни радости, ни пламени уже нет в моей душе… Противна самой себе! Ах, как ужасно в моей душе, как темно, как безнадежно… А все-таки есть одно – я увижу Викторию, скоро, скоро Муза моя явится… И один миг – я ощущу, как искру, радость. Радостно, ужасно больно и страшен будет этот миг!

Виктория – ты, ты моя, вся моя радость! Ты, ты, ты все! Тогда я смогу создать опять кусочек красоты!

И, быть может, мгновение – и будет великая радость! Ах, «надежда – великая вещь», -сказал кто-то... и на тысячу раз был прав!

Живу я для красоты, в том смысле слова, как нужно понимать. Тот из людей, кто дал увидеть тот заповедный кусочек красоты – он дорог мне, и я уже люблю его всей душой. Особенно в искусстве, которое для меня все – весь смысл моей жизни. Любовь и искусство! Я вам никогда не изменяла, с детских лет вы были моими светочами в жизни, и я иду и всегда шла уверенными, никогда не колеблющимися шагами, так я и умру с глубокой верой и любовью к вам. В искусстве ли, в любви – я иду всегда прямо, никогда не сомневаясь, ничего не страшась. Это все, что составляет смысл моей жизни – во что я твердо верю. Никогда, никакие сомнения меня не сведут с моего пути. Иду, иду, иду! И благословляю все мои светочи – без вас я, наверное, бы не жила на этой прекрасной и жестокой земле!

Я знаю, что я могу любить людей, которые вкладывают тот кусочек красоты, ради которого я живу. И так я люблю Мажейку, который в Демоне пел так прекрасно, что я плакала, которая никогда почти не плакала. Тамара Свентицкая в «Жизели» - тоже дала красоты – и я ее люблю. Но как я ненавижу бездарности! Такой ужасной ненавистью! Не касайтесь искусства – вы, дерзнувшие войти в эту область красоты – она для вас закрыта, уходите, уходите!

Моя Виктория-Муза дала мне прекрасную мечту, и я люблю ее, мою Музу. О, Господи! Как мне жить. Как я глубоко страдаю – я, несчастный человек, живущий для истинного искусства, для истинной красоты! Куда мне деваться? Как жить?

Сегодня ночью, освободившись от всего повседневного – серого, я снова говорю с тобой, мой человек, так как больше не с кем говорить. Боже, как страдает моя душа, как болит мое сердце без моей второй жизни!

«О, сердце, полное тревоги!»

...Вдруг теперь я осознала, что скоро, скоро явится Виктория! Без которой моя жизнь немыслима. Я дошла до того! Муза- Виктория! Спаси меня, поддержи – без тебя я гибну! Ах, если б человек состоял только из души, не надо было думать, как насытить это тело, обременительное тело! Ужасно, тяжело и скучно. Ах, вся для Виктории-Музы, я должна бороться, иначе я погибну. Для красоты – борись, борись, держись – так все кричит в моей душе!

О жизни. 

Была на балете «Жизель» с Борисом и Тамарой Кублицкой. О, Господи, как это было плохо. Борис метался, ни образа, ни па, ни игры – а бедная Тамара без техники, без необходимой внешности была достойна сожаления. Я страдала и у меня опять болела голова! А дойти до театра было так трудно! Гололедица, мокро, дождь, скользко, темно – я пришла вся в поту, усталая, с головной болью и за что?

Вот уже 2 недели осталось до Рождества! Скоро и Новый год – еще ползимы и весна. Я ничего не хочу, только свободы – я так страдаю привязанная к дому! Никогда, никогда я не чувствовала себя так плохо! Полдня сидеть как собака на улице и караулить дом! Нет, я не могу больше, это я не могу больше перенести! Довольно! 

Ночь… Ночь… Я одна с собой говорю. Мне сейчас легко! Мне даже хорошо. 

«Надежда, великая вещь!» 

...22 декабря. Виктория-Муза! Ты здесь, я слышу твой голос… Теперь опять стало хорошо. Спокойствие и трепет… Скоро, скоро я увижу Музу…

М.В. Добужинский. Декорация к балету "Лебединое озеро". 1936 г.
М.В. Добужинский. Декорация к балету "Лебединое озеро". 1936 г.

Предпраздничные дни. Страшные праздники, но все же праздники. Во-первых, пойду в субботу на «Лебединое озеро» с Тамарой Свентицкой. Это уже радость – опять увижу «кусочек красоты». Я ей принесла белые страусовые перья и зеленые камни. Она сделала себе восхитительный убор. Она очень красива, и я с удовольствием смотрю не нее. После спектакля предполагается «гулянье» у Свентицких. Это хорошо. Маршал будет. Очень хотелось бы, чтоб все это вышло. В Сочельник приглашают меня. Но я не знаю идти или нет. Хочу идти на «Травиату», может быть в театре встречу Новый год. Но не знаю, если своей компании не будет – не стоит – будет скучно. 

В общем я чего волнуюсь опять – бессонница одолела. Была на днях Марите с Дианой, которую я очень люблю. Марите похудела, жаль мне ее… Она определенно должна будет уступить первое место Тамаре – хоть молода, красива, способна и много работает.

31 декабря. ....Так. Этот год пойдет под знаком «Гибель Эллады». Рушилось все, чем я жила. Погибла моя вторая жизнь. Погибла Виктория-Муза, с которой спало покрывало Изиды! Ужас, ужас внушала она мне!

«И в черной пустоте ее зрачков

Мне смерти чудится альков…»

Я с горечью видела, как катились сияющие звезды с ее покрывала во тьму, во тьму. Мне казалось – ее душа умерла. Я была унижена, ограблена и раздавлена. Так погибла «Эллада», а вместе с ней и «Великая радость»! В душе навсегда замолчали золотые птицы, а золотое перо испепелилось. Ужас тьмы!

«Если ты будешь звать дитя

Весна обманет.

Ты солнце на небе будешь звать,

Солнце – не встанет.

И крик, когда ты будешь кричать, 

Как камень канет!» (Неточная цитата стих. А.Блока, «Голос из хора»).

И вижу я себя далеко, в тумане, среди снегов, в каких-то узких, темных улицах, бредущую одиноко, всеми покинутую, заблудившуюся – ищущую пути и не находящую. Темный ужас…

Эжен Делакруа. «Фауст пытается соблазнить Маргариту (по Гете Фауст)». 1827, published 1828.
Эжен Делакруа. «Фауст пытается соблазнить Маргариту (по Гете Фауст)». 1827, published 1828.

Виктория-Муза! Ты погибла, но и я с тобой.

«А душа провалилась, порвалась!»

Мой Крылатый конь! Я обниму тебя за шею, прильну к твоим изломленным крыльям – мы больше не полетим к солнцу и не буду я петь: «Радость, радость!» Мы лежим с тобой у замерзшего ручья и медленно, как белым саваном, покрывает нас снег, мы замерзаем… Ты обратился в камень, и я тоже. Когда настанет время и зазвенит ручей, зацветут незабудки, полетят изумрудные стрелы, запоет жаворонок высоко в небе – мы, ты, мой «Крылатый конь», Пегас и я – мы будем зарастать травой, густые кусты закрыли от нас солнце – наше Солнце. Мы спим вечным сном. 

        ПРОДОЛЖЕНИЕ БУДЕТЪ. ИСКРЕННЕ ВАШ ВЛАДИМИР Н.

©Edmondas Kelmickas